Как борьба с пьянством может оказаться благим намерением, ведущим не туда, куда хотелось бы

Александр Шиляев

Вчера Председатель Правительства РФ Д. Медведев обсуждал варианты воздействия на нерадивых продавцов и владельцев торговых точек, продающих несовершеннолетним спиртные напитки. В частности, премьер предложил такие меры:

В любом случае мне кажется, что можно было бы установить двойную ответственность, или, скажем так, разную ответственность. Для продавца это должна быть ответственность вплоть до уголовной (за продажу алкоголя несовершеннолетнему), а для владельца, если трудно доказать, что это по его поручению, так сказать, алкоголь продаётся несовершеннолетним, тогда пусть будет установлена административная ответственность, естественно, предполагающая прежде всего лишение лицензии на торговлю алкоголем. Вот, собственно, самое главное. (Выделено мною -- А.Ш.)

Если данное предложение было направлено на привлечение в казну дополнительных доход в виде средств от продажи предпринимателям лицензий на право торговли алкоголем, на стимулирование предпринимателей к уходу в тень, на создание дополнительных благоприятных условий для коррупции, то можно сказать, что Дмитрий Анатольевич попал точно в цель. Лучший рецепт придумать было бы весьма проблематично. В остальном же эффективность предложенной меры вызывает большие сомнения.

Бесспорно, пьянство представляет серьезную проблему и угрозу для общества, тем более когда подверженной ему оказывается значительная часть молодежи. Но насколько бы ни была серьезна проблема, вопрос об оправдании средств поставленной целью остается справедливым и в этом случае.

Кажется неразумным ставить бизнес владельца магазина, торгующего спиртными напитками, в зависимость от массы факторов. Председатель правительства предложил в случае невозможности доказать злой умысел именно владельца предусмотреть возможность лишения его лицензии. Очевидно, что в подобных ситуациях никто (из соответствующих структур, ответственных за соблюдение установленных правил и законности) и не станет ничего доказывать. Владельцев просто начнут шантажировать, вымогая у них взятки, что позволит, дескать, полностью снять с них всякие подозрения, а бизнесмену сохранить возможность торговать алкоголем и дальше. А как же презумпция невиновности, а как же пословица "Не пойман - не вор"? Я уж не говорю, что новый порядок создаст массу возможностей для недобросовестных конкурентов и обиженных на работодателя работников расправиться (подставить) своего коллегу/работодателя.

Естественно ожидать, что коммерсанты не будут просто сидеть и ждать, сложа руки. Один из вариантов для подстраховки -- создать дополнительные фирмы с лицензиями, которые могли бы тут же подхватить эстафету в случае, если события пойдут по наиболее неблагоприятному сценарию. Но такой путь весьма затратен и доступен далеко не всем участникам рынка. Значит, часть игроков будет вынуждена с него уйти, значит, результатом будет еще один удар по свободе предпринимательства. Что же, кто-то вынужден будет переквалифицироваться, а кого-то с большой вероятностью можно будет встретить на рынке, который принято определять различными прилагательными, так или иначе описывающими состояние его непрозрачности. Очевидно, производителей алкоголя -- как легальных, так и нелегальных -- новый порядок никоим образом не затронет, и они смогут дальше изощряться в методах продвижения своей продукции в самые широкие народные массы.

...Пьянство, как и прочие социальные напасти не излечиваются одномоментно, тем более по мановению волшебной палочки (читай, в приказном порядке). И законодательство далеко не всегда может служить лучшим средством для обеспечения желаемого порядка, хотя, пожалуй, оно самое простое, а для политиков и прочих ангажированных персон еще и самое удобное.

Как можно (и часто нужно и единственно возможно) иначе влиять и регулировать те или иные отношения, если не законом? Общественным мнением, воспитанием, примером. Реклама, пропаганда, идеология в данном случае, выполняя эти задачи и служа данной цели, перестанут нести в себе тот негативный контекст, в котором они большей частью воспринимаются сегодня обществом. Воспитание, объяснение, убеждение, личный пример могут действовать куда эффективнее закона, обеспечивая при этом более надежный и долговечный результат.

Основная проблема -- всё это требует больше времени, терпения, умения и часто не приносит быстрых доходов (а куда более соблазнительно ввести дополнительные статьи, штрафы и начать пополнять бюджет не мытьем, так катаньем). Но люди и, в первую очередь, политики не хотят ждать. Они хотят быстрых результатов. Да, отлучение людей от пьянства потребует предложения им замещающих альтернатив, а это, в свою очередь, потребует дополнительных расходов. Нет, проще запретить. А на сэкономленные деньги можно будет свозить правительство в расширенном составе на просмотр финального матча по футболу или на рыбалку в Исландию...

...
Еще статья в тему.

Про коррупцию

Александр Шиляев

У нас вот сейчас только самый ленивый не говорит про коррупцию. Очень быстро как-то она стала едва ли не самым большим нашим злом (посмею тут предположить, что это все же не так, поскольку определенно у коррупции есть свои причины, а значит есть какие-то факторы более высокого порядка, определяющие наше бытие, впрочем, обо всем по порядку). Все пытаются отыскать ее буквально повсюду и побороть. Естественно, смотрят на опыт более успешных иностранных коллег и соседей, кивают на них, приводят в пример, дескать, вот же, живут же люди как-то без коррупции, могут же.

А я подумал, что не все так просто, что коррупция тоже разная бывает, и чтобы успешно с ней бороться, надо понимать, откуда и куда тянутся корни тех самых причин, эту самую коррупцию порождающих. Мне кажется, что наша коррупция принципиально отличается в массе своей от той, что есть в развитых странах.

Принципиальное же это отличие заключается в том, что там взятки дают, чтобы обойти или нарушить закон, потому, возможно, это более редкие и куда более скрытые явления, чем у нас, а потому и более легко доказуемые в случае обнаружения. Опять же в отличие от нас. У нас же взятки дают (чиновникам, ответственным лицам) за то, чтобы они этот закон исполнили, чтобы сделали свою работу, которую они и без того, без всяких взяток обязаны сделать. Конечно, не во всех случаях, нам и "классической" коррупции хватает, но на бытовом уровне и большая часть, как мне кажется, именно первого типа. Поэтому в таких случаях и поймать взяточника очень трудно, если только не за руку не на самой взятке. Он ничего не нарушает, никакой закон не попирает, ничего противоправного не делает. Нечего ему вменять.

И виноваты в этой коррупции, большей частью, оказываются сами взяткодатели. И не по причине своей испорченности и злонамеренности, а по причине невежества правового. А низкий уровень жизни усугубляет ситуацию, так как большинство людей не может позволить себе воспользоваться услугами дорогостоящих профессионалов, когда это необходимо, и вынужденно доверяется чиновникам, оставаясь с ними один на один.

Почему так получается? Определенно важную роль играет законодательство в смысле его качества и соответствия жизни, текущему моменту. Там, где законы более продуманные, где они оставляют меньше лакун, там и у чиновников меньше искушений, поводов, возможностей воспользоваться несовершенствами этих законов. Но это все очевидно и уж очень просто. Куда сложнее то, что ни законы сами по себе не изобретаются, и действуют или бездействуют они тоже не сами по себе, а по воле тех или иных исполнителей.

Для всех этих механизмов сейчас в обиход пущено очень модное и многозначительное слово -- институты. Многие исследователи вообще склонны видеть в них (в их качестве, наборе, архитектуре) залог всех бед (наций), с одной стороны, и успехов и свершений -- с другой. Повторюсь, институты (в т.ч. институт права, судебная система и т.д.) не действуют сами по себе, их делают и заставляют работать люди. Поэтому, когда мы пытаемся в тех или иных бедах или достижениях винить или хвалить институты, то такой разговор оказывается совершенно беспредметным, совершенно ни о чем.

Лучше посмотреть и подумать: в нашем случае, применительно к нашей российской коррупционной идиосинкразии кто виноват в том, что государственный аппарат (его работники) не хочет за зарплату выполнять свои функции и обязанности, кто виноват, что у него это очень хорошо получается, кто может и должен заставить его делать то, что положено и так, как положено? Мы же понимаем, что если даже всех взяточников переловить за руку, но оставить институты в прежнем виде и качестве, то толку будет немного. Вопрос только в том, как те люди, которые создали существующий порядок, будут создавать другой, кардинально отличный от настоящего? Захотят ли они делать это и смогут ли?

Таким образом, вывод совсем неутешительный напрашивается: борьба с коррупцией задача далеко не техническая, а с учетом национальных особенностей охота на нее обещает быть затяжной.

Мафия XXI века

Александр Шиляев

Коза ностра, каморра, сакра корона унита? Забудьте. Калабрийская ндрангета ('Ndrangheta, произносится [en-drang-ay-ta]) - вот кто сегодня засунул за пояс донов корлеоне, кланы гамбино, боннано, дженовезе. Символично, но если взглянуть на карту Италии, то можно себе представить, будто "итальянский сапог" поддает Сицилии под зад. Калабрия как раз и составляет "ударную" часть Апеннинского полуострова. Глобализация и конкуренция не щадят никого. Среди стран и корпораций появляются новые лидеры, а прежние сходят со сцены. То же и в преступном мире. Кто не умеет приспосабливаться под изменчивый мир, тот погибает. Выживает сильнейший. И в XXI веке действуют те же законы, что и миллионы лет назад.

Калабрия - один из беднейших регионов Италии, но по существующим оценкам операции ндрангеты в совокупности составляют 3% ВВП страны. Организация держит в своих руках всю европейскую торговлю кокаином, идущим из Латинской Америки и Мексики. Люди, которые в курсе и которым по долгу службы положено знать о таких организациях чуть больше, чем простому обывателю, говорят, что создается впечатление, будто бы итальянское правительство не имеет никакой власти в Калабрии, хотя та и является частью государства. Мафиозные кланы творят там, что хотят. Достаточно, например, сказать, что весь европейский импорт кокаина попадает сначала в Калабрию и уже оттуда направляется дальше в Европу.

Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, а прочитать оригиналы лучше, чем их пересказы. Поэтому отсылаю читателя к паре статей про ндрангету, опубликованных в "Шпигеле" и в "Гардиан".

Да, еще один штрих. От прочих мафиозных организаций ндрангету отличают особая жестокость и закрытость. Как сказал автор одной из указанных выше статей, члены ндрангеты не пятнают свою кровь предательством. В то время как количество осведомителей в других преступных сообществах исчисляется тысячами человек, в ндрангете едва ли наберется несколько десятков. Это все, чем могут похвастаться спецслужбы.И это при том, что по свидетельству тех же компетентных источников, на сегодняшний день ндрангета является наиболее многочисленной преступной организацией.

More makeweight
Вот еще пара статей о том, чем живет сейчас итальянская организованная преступность и в каких сферах лежат ее интересы:
Italy's crisis opens doors to cash-rich mafia и Italy crime groups control big food business: probe

Во второй просто говорится, что преступные группировки все больше вторгаются в отрасли, связанные с производством, переработкой и продажей продуктов питания. А вот первая опять возвращает нас к калабрийской ндрангете, которая чувствует себя все увереннее по мере того, как кризис в стране набирает силу. Кто-то говорит, что в экономике нет денег, что дыры в бюджете все шире. Это как посмотреть. У кого-то нет, а у кого-то и есть, и те, у кого они есть, в общем-то не прочь поделиться. Только стоит ли связываться?

Бизнес и госслужба: не следует ли ограничить свободу перехода из одной сферы в другую?

Александр Шиляев

26 декабря Дмитрий Медведев написал в своем блоге, что считает правильным ввести контроль за расходами чиновников. Наверное, оно и в самом деле не мешало бы. Но… Врачи, когда не могут поставить диагноз или когда от болезни нет специального лекарства, лечат ее по симптоматике: повышается температура – дают жаропонижающее, от спазмов дают спазмолитики и т.д. Наши власти тоже пытаются действовать таким же способом, пробуя и то, и это, будто столкнулись с какой-то неведомой инфекцией, от которой нет ни вакцины, ни этиотропного препарата. Но ведь кое-что да есть. Пусть не панацея, но хоть что-то. Тем более и причины ее достаточно хорошо изучены, и симптомы описаны…

В 1994 году вышла статья нобелевского лауреата по экономике Мертона Миллера, в которой обсуждался вопрос необходимости усиления регулирования рынков финансовых деривативов. Отвечая на поставленный вопрос, проф. Миллер убеждал нас, что такой необходимости вовсе нет. Более того, все проблемы, которые прежде случались в финансовом секторе, были связаны с неадекватной политикой различных регуляторов, в первую очередь, ФРС, но никак не с недостатком регулирования выпуска и обращения деривативов. Да и что и как мог ответить на такой вопрос приверженец чикагской школы и профессор Школы бизнеса Чикагского университета?

Откуда же вообще берутся требования об усиления регулирования финансовых деривативов? Отвечая на этот вопрос, Мертон Миллер ссылается на две весьма отличные друг от друга точки зрения, существующие в теории рыночной экономики по версии Чикагской школы. Первое направление связано с именем Милтона Фридмана и приписывает правительственные вмешательства заблуждениям, бытующим среди населения относительно того, что было бы для экономики лучше. Т.е. все дело в обывательском невежестве, и задача экономистов в противостоянии ему и тем ошибкам, которые совершаются в угоду такому образу мыслей. Второе объяснение ассоциируется с именем Джорджа Стиглера и по признанию самого Миллера звучит куда более цинично. Предпринимаемые меры по регулированию осуществляются намеренно в угоду и к выгоде тех или иных групп и осуществляемые против и за счет интересов конкурентов. Другими словами, это продукт не вполне честной конкурентной борьбы, а не публичных требований, обусловленных слабой информированностью и некомпетентностью.

Далее Миллер продолжает, что, несмотря на то, что политики и чиновники (Миллер говорит о конгрессменах) не участвуют напрямую в разделе прибылей предприятий тех отраслей, которые они курируют, так как по законам США такое поведение было бы расценено как коррупция, их достаточно прочные и дружественные связи с бизнесом не являются ни для кого секретом. Услуги, оказанные спонсорам при занятии чиновником того или иного поста, могут сторицей окупиться после отставки или ухода на пенсию.

В Японии, например, такие связи вообще оказались институциолизированными в форме, известной под названием “amakudari” (буквально «сшедшие с небес», на англ. “the descent from heaven”). Так, по выходу на пенсию какой-нибудь министерский чиновник, который зарекомендовал себя на службе «добрым» отношением к своим подопечным клиентам, вполне может рассчитывать на хорошо оплачиваемую должность в совете директоров или в правлении японского банка, страховой или брокерской компании. Сходные практики, может быть и не в столь изысканной форме, существуют и в США и в других западных странах. Правда, в отличие от Японии в большинстве этих стран нормой является двунаправленное движение высших менеджеров и высокопоставленных чиновников. Так, многие руководящие посты в правительстве часто занимают топ-менеджеры различных крупных банков и компаний, министерские же чиновники часто с госслужбы переходят на работу в коммерческие структуры. В Японии же все высокие министерские должности занимают кадровые чиновники, пришедшие в ведомство сразу после университета.

Как бы там у кого ни было, кто бы какие механизмы ни изобретал, но очевидно, что у чиновников достаточно стимулов, чтобы своими действиями обеспечивать не интересы своего ведомства и, стало быть, государства, а бизнеса, кроме того, защищать эти интересы не беспристрастно, но только определенных групп, которые по тем или иным причинам оказались тому или иному функционеру более симпатичны, выгодны, полезны (нужное подставьте сами). Все это представляло бы для нас только теоретический интерес, если бы Россия была исключением из правил. Но данные проблемы нам тоже очень хорошо знакомы, и у нас они тоже далеки от разрешения. Причем, у нас тоже сложилась совсем не японская практика «ротации» кадров: бизнесмены переходят на руководящие должности в государственные структуры, чиновники нередко уходят на руководящие позиции в бизнес.

Если такая свобода действий некоторым образом плодит несовершенства этого мира, почему бы ее не ограничить? Скажем, чиновникам из министерства финансов (и прочих структур, рядом стоящих), если уж мы начали говорить о финансовой сфере, по отставке или выходу на пенсию на некоторое количество лет запретить занимать должности в коммерческих структурах, занятых в финансовой отрасли? Человеку, пришедшему на госслужбу из одной компании, по увольнении с госслужбы запретить возвращаться на работу на эту же компанию (и компании, аффилированные с ней). Другими словами, законодателю следовало бы подумать над тем, каким образом можно исключить возможность для чиновника подготовить себе запасной аэродром за время государственной службы и в ущерб государственным интересам и отдельным участникам той или иной отрасли. Может быть, такая перспектива наоборот с самого начала удержала бы многих потенциально нечистых на руку людей от хождения во власть.

Думаю, мистер Миллер не одобрил бы и такого способа вмешательства в дела рыночной экономики, но поскольку он сам достаточно образно описал проблему, не предложив при этом никаких способов ее решения, продолжение пришлось додумывать самостоятельно. Между прочим, очень интересно, к какой модели он отнес бы подобный тип регулирования – по Милтону или по Стиглеру? Мне кажется, что ни под один, ни под другой случай он не подходит. Наверное, все же с регулированием не все так просто, как пытались представить господа Фридман и Стиглер.

Литература:

Miller, M.H. Do we really need more regulation of financial derivatives? The University of Chicago Graduate School of Business, Selected Paper #75, 1994.