Нестраховой случай

Американцы опять как мураши неутомимо трудятся над надуванием очередного пузыря. На сей раз в страховой сфере (опять финансовый сектор, больше, похоже, неожиданностей ждать неоткуда). Не могут они без приключений. Но есть и хорошие новости: теперь, обжегшись на молоке, они дуют на воду, выискивая тревожные сигналы экономики, пусть и тихие пока, но со временем грозящие перерасти в рев набатных колоколов. Значит, кризис все-таки чему-то да научил (далеко не всех, конечно; некоторые, наоборот, вкусив от запретного "древа познания", пойдут теперь "другим путем", неправедным), значит, уроки не прошли совсем даром.

Теперь под пристальным взглядом всяких "вотчдогов" и ученых  оказалась страховая индустрия, перетянувшая на себя за последние годы значительную порцию неприкаянных средств, которыми ФРС неустанно накачивает экономику (зачем? -- см. ссылку ниже). Вот лишь некоторые цифры в качестве основного аргумента и иллюстрации к сказанному:

We find that the shadow insurance sector (i.e., liabilities ceded to shadow reinsurers) grew rapidly from $11 billion in 2002 to $363 billion in 2012

...

Operating companies that are involved in shadow insurance are the largest in the industry that capture 50 percent of the market share for both life insurance and annuities. These companies ceded 28 cents of every dollar insured to shadow reinsurers in 2012, significantly up from only 2 cents in 2002.

Проблема, как можно заметить, не в самой отрасли, а опять в тех самых пресловутых оффшорах и налоговых схемах, которые используют страховщики, и о которых уже говорено-переговорено в последнее время, в т.ч. на уровне G20, и относительно реформирования которых воз и поныне на удивление прочно остается стоять на месте.

Новый сектор экономики авторы статьи называют "теневым", а Стивен Дабнер удивляется, что результаты поиска в Гугле по ключевым словам даже ни словом, ни полусловом не дают намека на зреющий в недрах островных экономик очередной катаклизм.

...А здесь отчасти ответ -- почему так происходит -- от "героя нашего времени" Нуриэля Рубини, предсказывавшего кризис 2007-8 г.г, не услышанного, зато теперь в полной мере пожинающего плоды той самой истории, которая называется "а я вас предупреждал". Если совсем коротко, то дело в том, что денег в экономике много, а делать с ними особо нечего, поэтому они если кому сейчас и нужны, то только спекулянтам. А от последних, как известно, ждать можно чего угодно, только не умеренности и ответственности. Отсюда и опасения.

Неравенство в доходах: Palma ratio vs Gini coefficient

Мы уже рассматривали здесь карту распределения неравенства доходов, составленную на основе коэффициентов Джини. США там выглядели крайне неприглядно. Но, похоже, экономисты нашли способ (метод), который позволяет на ровном месте "подрумянить" щечки самой загребущей экономике мира. Речь идет о т.н. Palma ratio. Washington Post составил свою карту неравенства, в основу которой заложены показатели, рассчитанные по новой методике. Теперь общая картина выглядит так:

и так:

Увы, даже Palma ratio не позволило вытащить США настолько, чтобы выглядеть достойно на фоне других развитых стран:

Purple countries are about in the middle -- that includes the United States, which is the most unequal of any developed country measured.

The United States doesn't come out of this comparison looking great. It's ranked 44th out of 86 countries, well below every other developed society measured. It's one spot below Nigeria...

 Однако,

The United States' Palma ratio ranks it just beneath Nigeria but above Russia and Turkey -- all countries that have experienced heavy political unrest in recent years.

И в какие тяжкие только не пустишься, чтобы попытаться сохранить хорошую мину при плохой игре. Чтобы составить собственное представление, познакомьтесь чуть ближе с сутью новой методики (см. ссылки внутри статьи на сайте WP), оцените, насколько новый подход оказывается более объективным (или, наоборот, более предвзятым) по сравнению с уже привычным и проверенным коэффициентом Джини.

Экономика знаний или экономика невежества?

Александр Шиляев

Образование стоит денег. Невежество — тоже.
Клаус Мозер

Век информации, экономика знаний и прочие подобные термины прочно вошли в сознание людей, и теперь, как это и бывает в подобных случаях, уже мало кто задается вопросами: что они означают? что за ними стоит? каковы последствия новой действительности? Действительно, раз случилось то что случилось, зачем лишний раз ломать голову? А по правде, стоило бы.

Трудно сказать, какими темпами прирастает информация, но определенно какими-то заоблачными. (1) И занимает, по общему убеждению, в нашей жизни все более важное место. (2) Объем накопленных человечеством знаний также непрерывно растет. Все эти объемы информации и знаний, наложенные на современные телекоммуникационные и вычислительные технологии, открывают перед людьми возможности, о которых еще несколько десятилетий назад никто и подумать не мог. (3)

И вот теперь основной парадокс: несмотря на все возрастающие объемы доступной информации, несмотря на рост мощностей компьютерной и коммуникационной техники, несмотря на увеличение средних сроков обучения, современный человек становится все более и более невежественным, или неграмотным, что то же самое, но не в привычном для нас смысле слова, не в том смысле, что подразумевался еще те же несколько десятилетий назад, а неграмотным применительно к тому объему информации и знаний, которые требуются ему сегодня для того, чтобы чувствовать себя более или менее уверенным в потоке повседневной жизни. Если переформулировать сказанное в более понятные слова, то означать это будет примерно следующее: в современном мире человек становится все более беспомощным и уязвимым.

Ничего удивительного и необычного в этом нет. В то время как объем информации и полученных (накопленных) человечеством знаний по самым разнообразным вопросам накапливается непрерывно, психофизиологические способности человека остаются примерно на одном и том же уровне, что и у его сородича, жившего и двести, и пятьсот, и тысячу лет назад. За это время человек не научился ни быстрее читать, ни быстрее думать, ни запоминать большие объемы информации. Таким образом, доля знаний, накопленных и реально используемых человечеством и приходящихся (вмещающихся в) на одного человека, со временем уменьшается, а принимать решения ему приходится по-прежнему самому, принимать их чаще и все более разнообразные, чем это требовалось прежде, задачи, которые приходится решать, становятся более сложными. Что из этого следует и к чему это ведет?

Это приводит к тому, что доля ошибочных решений возрастает. Ошибочные решения выливаются в реальные потери. Но там, где теряет один, другой может, наоборот, приобрести. На такой незащищенности людей и/или ограничении их доступа (в самом широком смысле) к информации/знаниям/образованию сегодня, по большому счету, строятся и бизнес, и политика.

О том, как это происходит в большой политике, как-то написал Пол Кругман в своей колонке в NYT весной прошлого года. Заметка называлась "Ignorance Is Strength" ("Невежество - сила") и посвящалась "наезду" республиканцев в лице Рика Санторума и Мита Ромни на систему высшего образования в США. И подобное происходит по всему миру. Для достижения своих целей политики "берут в заложники" национальные системы здравоохранения, социальной защиты, пенсионного обеспечения, попирают институты личных свобод и... выводя риторику на уровень, совершенно недоступный пониманию обывателя, остаются практически бесконтрольными и добиваются своих целей.

Вы скажете, что политики всегда занимались такими делами, что ничего нового в этом нет, и будете правы. Но бизнес тоже не отстает. Вот статья из медицинского журнала Lancet (просто для примера, а примеров таких galore). Речь в ней идет о том, как на невежестве (неведении) и беде людей наживаются вполне себе респектабельные фармацевтические компании. И тут вы можете сказать, что бизнес тоже никогда никем не причислялся к ангелам господним, и снова будете правы. Но оба примера об одном и том же -- о том, какими механизмами обладает человек в сегодняшнем мире, чтобы противостоять официальному обману, диффамации, в каком-то случае преступлению? Оказывается, что механизмов таких, несмотря на увеличение объемов информации и знаний, у человека становится все меньше. Потому что знание становится все более и более специфичным, конкретным, требующем особой узкопрофессиональной подготовки.

И этим сейчас пользуются все чаще и чаще. Для многих предпринимателей невежество потребителей - основа роста их бизнеса. И размер компании не имеет значения. Этим в той или иной степени занимаются все от мала до велика -- и юристы, и врачи, и строители, и банкиры. Но если раньше их "жульничество" (проставим в кавычки, так как зачастую такая хищническая деятельность носит совершенно легальный характер) было распознать и вскрыть в какой-то степени проще, то сегодня во многих случаях практически невозможно. Их продукты и услуги стали многочисленнее, они стали многократно более сложными и технологичными, последствия, возможно, более отдаленными, а причинно-следственные связи настолько запутанными и двусмысленными, что распознать подвох простому потребителю нет никакой возможности. Да и не только простому. Имена крупнейших жертв последнего экономического кризиса всем известны. И кто бы мог подумать еще несколько лет назад, что такое вообще возможно?

Весь этот новый порядок очень логичен в свете наметившихся в последние несколько десятилетий и укрепившихся с последним кризисом тенденций к росту монопольной власти ТНК, росту неравенства, кризису общественных институтов, утрате доверия к власти.

М-р Кругман в своей статье обвиняет Санторума и Ромни, говоря, что судя по тому, что они говорят и предлагают, невежество -- это самая благоприятная среда для их политики. Но ведь система образования (в США) не разом строилась, и если результат на поверку оказался таким, каким мы его себе представляем, значит, и она в том числе успешно содействовала (со всей своей эффективностью) его достижению. Вопрос напрашивается простой: действительно ли это то, к чему стремятся граждане любого государства? В таком случае, возможно, упомянутые политики не так уж и неправы, как их хочет представить известный экономист? Может быть, пора уже покопаться в собственном глазу, а, м-р Кругман?

Примечания:

1. (1) Хэл Вэриан (Hal Varian) и Питер Лайман (Peter Lyman) в начале века попытались найти ответ на этот вопрос, но, судя по всему, после пары попыток бросили затею.
2. (2) Я сильно сомневаюсь, что она была менее важна во времена Троецарствия или Византийской империи, что Наполеон или маршал Жуков могли себе позволить вольное с ней обращение.
3. (3) Если вы в силу своего возраста можете позволить себе отмотать назад хотя бы три-четыре десятка лет, то вспомните просто условия быта и работы, предметы, окружавшие вас, занятия, на которые вы тратили большую часть времени, и сравните с днем сегодняшним, посмотрите, сколько предметов появилось в вашей настоящей жизни, без которых вы не можете обойтись сегодня ни дня, но без которых прекрасно обходились 30-40 лет тому назад, и вы поймете масштаб случившихся за это время изменений. А теперь признайтесь честно хотя бы себе, вы могли в то время даже приблизительно представить, на что будет похож мир через несколько десятилетий?

Как сытый голодного не разумеет

Александр Шиляев

I. Каюсь, темы бедности до сих пор здесь почти не касался (см. Просчитались-прослезились и О бедности). А тут вот на Project Syndicate прочитал статью Билла Гейтса "The Problem with Poor Countries' GDP"...

- Велик ли у нас GDP в этом году?.. ... .. .

...Решить богатым странам и людям, кому из бедных стран выделять ресурсы, которых как всегда на всех и на все не хватает, а кто может пока обойтись без помощи, оказывается, мешают эти же самые бедные страны (почти совсем как в истории с плохим танцором). Тем, что они не могут толком наладить сбор статистической информации и высчитать свой GDP (по-нашему ВВП), чтобы б.м. объективно оценить темпы роста (или падения) экономики. Таким образом, согласно Гейтсу, у них и получается то густо, то пусто.

Еще более запутывает положение дел факт наличия разных методик подсчета GDP (согласно Morten Jerven, на книгу которого ссылается Гейтс, таковых на сегодняшний день используется 3), применение которых к одной и той же стране и к одним и тем же статданным приводит к совершенно отличным друг от друга оценкам. Так, согласно одной методике, Либерия находится на 2-м месте по бедности в Африке, на 7-м согласно другой методике, и на 22-м согласно третьей. (И вот куда после этого миллиардеру податься, скажите, пожалуйста?)

Чтобы сделать картину ярче и точнее, исследователи используют другие способы. Например, периодические опросы семей и спутниковое картирование освещенных участков территории. В числе прочих подходов, используемых для определения уровня жизни, Гейтс называет Human Development Index, Multidimensional Poverty Index, сравнение ППП.

Но и эти инструменты не дают полной картины, и они не лишены несовершенств. Следовательно, делает вывод Гейтс, необходимы дальнейшие усилия по наведению порядка в деле сбора статистики и подсчета GDP в "проблемных" странах . Озаботится этим следует правительствам стран-доноров и международным финансовым организациям вроде Всемирного банка и, конечно же, политикам из стран, которым это нужно (подразумевается африканским, о них речь идет).

И вот здесь возникает существенный вопрос: а кому это больше нужно -- странам-донорам или странам-реципиентам? И если м-р Гейтс считает данный вопрос настолько важным, то почему бы его фонду для начала не заняться именно решением этих проблем, а не перекладывать их на правительства и финансовые организации? Богатым нациям, просто рвущимся помогать бедным, следовало бы почаще "вставляться в ботинки" последних, так бы они научились лучше понимать насущные и первостепенные проблемы не только населения, живущего в таких странах, но и властей этих стран. Не сомневаюсь ни на минуту, что в условиях, когда вопрос буквально стоит таким образом, что завтра в той или стране вообще может так случиться, что и считать будет уже некого и нечего, задача наведения порядка в делах ведения национальных счетов не может находится в числе вообще каких бы то ни было приоритетов.

II. Следует заметить, что к GDP как измерителю уровня благосостояния того или иного государства, претензии имеются и у развитых стран, а у них со сбором и обработкой статистики все более или менее в порядке. О достойной ему замене и экономисты и политики мечтают давно. Такая задача ставилась и перед комиссией Дж. Стиглица в 2008 году, закончившей свою работу опубликованием в сентябре 2009 года отчета, в котором был дан подробный анализ недостатков количественных измерителей благосостояния, в первую очереди GDP и GDP per capita, и предлагалось дополнять их качественными, которые бы, как предполагалось, помогали получить более объективную картину о темпах роста и о состоянии экономики.

Упомянутое Гейтсом сопоставление потребительских корзин, доступных населению в той или иной стране, сопоставление уровня жизни по паритету покупательной способности тоже содержит в себе известную долю лукавства и подвержено манипулированию. Можно сказать, что где-то кому-то вполне доступны, скажем, сигареты, пиво и прочие продукты известных брендов, но при этом умолчать, что будучи произведенными на местах, они по качеству существенно отличаются от одноименных продуктов, доступных населению в богатых странах. Проще говоря, думаю, никому не надо объяснять, что Marlboro в третьей стране и Marlboro в США -- это принципиально разные вещи, как небо и земля? Но внешне картинку можно представить вполне себе сносную: вот, дескать, смотрите, какой-нибудь Мгуни Буа из богом забытого племени вполне может себе позволить курить Marlboro, значит...по большому счету, ничего это не значит кроме того, что ТНК одной рукой раздают бедным крохи, а другой забирают у них последнее.

III. OECD словно прислушалась к академикам и создала т.н. Better Life Index (см. здесь, здесь, и здесь). Голландцы (в Erasmus Univ.) тем временем создали World Database of Hapiness. Если посмотреть на эти индексы, то может показаться, что у беднейших стран дела не так уж плохи, как их малюет беспристрастный GDP. Оказывается, населению многих из них оптимизма не занимать, и с ощущением себя счастливыми людьми все в порядке -- некоторые, можно сказать, себя вообще на вершине блаженства чувствуют.

Только мне вот сдается, что индекс счастья в качестве измерителя уровня благосостояния той или иной нации специально придуман богатыми странами для самоуспокоения. Ведь на деле оказывается, что чем меньше у людей благ, тем меньше у них притязаний и тем более счастливыми, несмотря ни на что, они себя ощущают. Помните, как радовались индейцы всяким бессмысленным безделушкам, раздавая за них продукты, меха, золото и прочие "истинные" блага. Теперь "золотой миллиард" придумал очередную обманку, чтобы еще какое-то время подурачить и подуспокоить остальной мир -- голодный, но все еще доверчивый. А вместе с ним и себя, полагая, что им там, в первую очередь, ни жить ни быть надо наладить работу статслужб. И без этого и у самих как-то все из рук валится, бедным не помогается. Ну, право, как же без цифр узнаешь, кому денег дать и на что? Никак невозможно.

Несомненно, качественные показатели важны. Если человек говорит, что у него все хорошо, то какие основания ему не верить и навязываться с благими намерениями? Но когда дело касается больших чисел, то не все так однозначно. Здесь качественные показатели могут существенно уступить в надежности и достоверности количественным, поскольку ими проще манипулировать (к выгоде тех, кому это нужно). А проверить такие манипуляции сложнее. Кто не знает, что результат любого опроса зависит от того, как сформулированы вопросы? А когда какой-нибудь показатель становится политически и экономически значимым, манипуляции с ним неизбежны (нам в России за примерами и ходить далеко не надо, вспомните про пресловутый ЕГЭ и истории, которыми он обрастает с каждым годом все больше и больше). Конечно, это не значит, что от этих показателей тут же стоит отказаться. Просто относиться к ним надо с большей осторожностью.

Билл Гейтс, конечно, прав, иметь достоверную, а не абы какую информацию полезно и нужно. (Представляете, сколько всякого лицензионного софта понадобится бедным африканским и не только странам, чтобы сделать все то, о чем мечтает хозяин Microsoft? И ему ли не знать, как это на самом деле важно.) Но не это, по-моему, главное. Куда главнее желание понять друг друга и выстроить приоритеты таким образом, чтобы они совпадали, чтобы движение было в одном направлении, а не как у лебедя, рака и щуки. Вот только беда в том, что богатые люди друг друга-то далеко не всегда понимают, а где уж им бедных понять? Было бы по-другому, и народная мудрость иначе бы звучала.

P.S. При всем при том нельзя не воздать м-ру Гейтсу искренний респект за всю его деятельность по искоренению бедности в мире.

Современная медицина: будем ли здоровы?

Александр Шиляев

Кому-то покажется странным, но такой вот парадокс наблюдается: чем дальше продвигаются по пути познания наука (в т.ч. медицина) и по пути развития технологии, тем больше обнаруживается (или возникает, или и то и другое одновременно) у человека проблем со здоровьем.

Ни для кого уже не новость, как успешно "забивают" бактерии на человеческие потуги создать против них эффективное и надежное средство. Теперь пришла очередь поволноваться и за нашу гормональную систему. Вот "ланцетовская" редакционная статья, посвященная отчету WHO о химических соединениях, разрушающих эндокринную систему (т.н. endocrine-disrupting chemicals (EDCs)).

Вывод пока таков: несмотря на возрастающее с каждым годом число таких соединений, на сегодняшний день ученые толком ничего не могут сказать, как эти соединения влияют на здоровье человека. Домыслов и спекуляций на этот счет пока больше чем убедительных и доказательных исследований, поэтому существует настоятельнейшая необходимость в создании такой системы, которая бы получила широкое признание экспертов.

Видимо не в последнюю очередь этот отчет повлиял на решение Lancet'а запустить новый журнал, посвященный диабету, эндокринологии и вообще вопросам метаболизма.

Выше уже частью содержится ответ на вопрос "почему это так важно?" Еще один ответ содержится в "шапке" к редакционной статье "Endocrine disorders: turning towards the road less travelled", написанной уже к 1-му номеру нового журнала:

“Qatar: world's fattest country…”, “Childhood Obesity Rates in Israel Similar to United States…”, “Gulf states world ‘heavyweight’ contenders”, “Mexico Obesity Rate Knocks America Out Of Number One Spot”. This is just a selection of recent headlines about countries threatening to top the charts as the country with the highest obesity prevalence. As obesity spreads, type 2 diabetes follows closely in its wake. In the Global Burden of Disease Study 2010, diabetes (with type 2 diabetes the most prevalent) had leapt to the ninth greatest cause of death.

Правда, есть еще много вопросов, остающихся пока без ответа. И один из них, очень важный, определенно должен звучать так: поднятые выше (и не поднятые, но подразумеваемые) проблемы в первую очередь медицинские или все же, может быть, экономические (политические)? Дальнейшее направление движения будет во многом зависеть от того, как на этот вопрос ответить.

Конкурентность законодательства

Александр Шиляев

1348 год (и ряд последующих) оказался "черным" в истории Европы. Именно в этом году на ее территории разразилась небывалая прежде по масштабам эпидемия чумы.(*) Обезлюдение достигло немыслимых размеров. По разным оценкам, от 1/3 до 1/2 и даже 2/3 населения умерло буквально за считанные месяцы. Работать стало некому, прежние экономические связи рушились, земли пустовали, грабеж, насилие и праздность ("пир во время чумы" -- это не фантазия поэта) набирали силу.

Перед правителями европейских государств встала задача, решать которую до этого не приходилось никому из них. Необходимо было в кратчайшие сроки хоть в какой-то мере восстановить прежний уклад, обеспечить города провиантом и необходимыми товарами, возобновить отправление обязательных для любого государства функций. Для решения всех этих задач нужны были люди, но именно они и оказались на тот момент самым дефицитным ресурсом. Кажется, первым, кто на тот момент сообразил, что надо делать, был Андреа Дандоло, венецианский дож -- правитель республики св. Марка.

Он принял меры, способствующие привлечению в республику иммигрантов. Привлечь людей на новое место было не так-то просто. Средневековое законодательство было весьма консервативным. Согласно нему привилегии и преимущества занятия тем или иным ремеслом отдавались гражданам республики. В условиях отсутствия рабочей силы во всей Европе и резкого вздорожания ее услуг никто не хотел переезжать в чужую страну, чтобы снова оказаться на второстепенных и подчиненных коренному населению ролях. Власти республики понимали, что необходимы законодательные послабления для переселенцев (в частности, ускоренное предоставление гражданства и следуемых из обладания им прав, разрешение на занятие ремеслом/беспрепятственное вступление в цехи и пр.), и они сделали это. Копируя патрона, к аналогичным мерам прибегли и другие территории, находящиеся в то время в зависимости от Венецианской республики. И политика сработала.

Экономисты настойчиво внушали нам и продолжают внушать, что славу нациям создают (обеспечивают ей рост и благосостояние) имеющиеся в их наличии ресурсы -- земля, капитал, труд, предпринимательские способности, технологии (заметьте, некоторые из этих факторов вообще от нас никак не зависят, и никакой заслуги нашей в том, что они у нас есть, нет). Сейчас они же все чаще говорят о значимой роли институтов, но ни одна производственная функция не содержит такой переменной в своем уравнении. И, тем не менее, мы вынуждены признать, что они важны для обеспечения конкурентоспособности как отдельных отраслей, так и всей экономики и вообще государства как целостного организма. И часто не только и не столько в долгосрочной перспективе, но и в самой ближайшей. Очевидно, Андреа Дандоло уже в XIV веке понимал это лучше многих нынешних политиков.

В условиях глобализации способность государства конкурировать с другими странами на уровне законодательства так же важна, как его способность конкурировать на уровне развития науки, технологий, образования, здравоохранения и др. Те темы, о которых мы здесь много говорим, в частности, о режимах налогообложения (см. "Черно-белая Россия"), о чрезмерном увлечении оффшорными зонами (ссылка) и пр., имеют к этому вопросу прямое отношение.

Не знаю, насколько это осознают представители исполнительной и законодательной власти, но для представителей бизнеса это очевидно. Именно данная тема была центральной в выступлении г-на Афанасьева, партнера из адвокатского бюро "Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры", на форуме "Деловой России" и АСИ в мае прошлого года. Об этом же иногда вспоминают и на заседаниях правительства (например, 4 апреля 2013 года). Но уж как-то очень вяло и нерешительно. Тем более, создание благоприятного инвестклимата -- это далеко не единственная сфера, по которой в мире оценивают уровень "варваризации" той или иной страны, и где тон задает, в первую очередь, именно государство (власть), а не какие-то другие институты.

Большая часть разговоров о конкуренции, в том числе на уровне правительства и президента, сводится к призывам бизнеса повышать собственную конкурентоспособность, снижать издержки, держать равнение на наилучшие практики. И при этом практически ни слова о конкуренции на уровне властных органов, об их имидже на фоне таковых из прочих развитых и не очень стран, на которые призывают ориентироваться бизнес. А ведь от того, насколько эффективно работают государственные структуры, во многом зависит и успех бизнеса.

Предприниматели работают не сами по себе, а в рамках тех правил, которые установило ему государство, и если эти рамки заведомо многочисленны и тесны по сравнению с теми, что создает своим предпринимателям какое-либо другое государство, тем меньше у нашего бизнеса возможностей для развития, своевременного маневра, ускорения. Очевидно, что при прочих равных условиях в проигрыше окажутся компании той страны, где выше налоги и сборы с бизнеса (вопросы развитости инфраструктуры, уровня подготовки кадров и многие, многие другие оставим в стороне -- мы же договорились: при прочих равных условиях; но в то же время не будем забывать, что условия эти далеко не равны).

Не оттого ли фискальные политики (не в смысле люди) развитых стран становятся все более похожими друг на друга, что действительно глобальные экономики поняли, что права (в части контроля, регулирования, установления все новых и новых правил игры) нельзя наращивать до бесконечности, не принимая при этом на себе и все большей ответственности. Если правительства на международных рынках становятся такими же активными участниками, как и корпорации, то и поведение их должно носить более пропредпринимательский характер, чем прочиновничий и пробюрократический.

Пустое копирование чужих законов вряд ли даст желаемые результаты. Создание самого что ни на есть либерального законодательства тоже не выход, т.к. как бы ни были важны законы, не все в этой жизни от них зависит. Но следует также признать, что в условиях глобализации для стран, которые не собираются огораживаться какими бы то ни было занавесами, создание конкурентного законодательства -- это новый вызов, теперь это еще одна постоянная переменная в уравнениях как внешней, так и внутренней политики, проводимой правительствами. И, конечно, можно выпускать отдельные законодательные акты, дающие зеленую улицу тем или иным "эпохальным" проектам, но такой подход вряд ли кого напугает (в хорошем смысле) в других странах-конкурентах, также тянущих одеяло мировых инвестресурсов на себя, если прочие законы оказываются далеко не столь благоприятными и выигрышными, не говоря уже об их действенности.

Нетривиальность стоящей перед государством задачи объясняется указанными выше причинами. Теперь власти не могут устанавливать в стране правила только лишь по своему желанию, не оглядываясь на других, повторяя "государство -- это я". И для властей это несомненный вызов -- научиться работать в новых условиях. Если власти не привыкли прислушиваться к мнению населения о своей деятельности и планах и, тем более, объяснять ему логику своих действий, то делать то же самое и по отношению к заинтересованным сторонам в других странах будет уже затруднительно. В данном случае любые разговоры о вмешательстве/невмешательстве во внутренние дела вряд ли окажутся уместными, поскольку прежде чем их заводить, придется подумать, кто кому больше в этом взаимодействии нужен.

Поэтому неизбежно в наши дни конкурентное законодательство подразумевает такое законодательство, которое создает вдохновляющие стимулы и условия не только и не столько для бизнеса, но и для общественных организаций, благотворителей, для всех граждан (в том числе и для иностранных), которые хотят быть защищенными и чувствовать на себе заботу государства не на словах, значащихся в законах, а на деле.

Еще один важный момент. Поскольку государство у нас федеративное, регионы также могут и должны обратить внимание на приведение своего законодательства в более привлекательный вид по сравнению с таковым в других регионах, обеспечив тем самым себе относительное преимущество. В условиях глобализации регионы сталкиваются с теми же проблемами, что и государства в целом. Следовательно, и методы конкурентной борьбы, действующие на межгосударственном уровне, в определенных границах могут оказаться эффективными и в межрегиональных спорах за ресурсы.
---

(*) При написании этой заметки использованы данные из 3 т. монографии М.М. Ковалевского "Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства".

P.S. Как говорится, пока готовился материал, появились слабые обнадеживающие сигналы. Например, вот. Но, зная, как у нас и что исполняется, не будем забегать вперед, торопить события и раздавать авансы. Тем более, чиновники, кажется, совсем страх потеряли. Как студенты от сессии до сессии, эти от отпуска до отпуска живут не менее весело. Ничего другого, по крайней мере, из сегодняшних слов президента (16.07.13) не просматривается. Поживем, увидим.

Цари горы

Александр Шиляев

Кто они?

Вы, наверное, думаете, это -- Apple, Microsoft, ExxonMobil, GM и т.п.? Если так, то по наивности, не иначе.

Vitol, Glencore, Cargill, Koch Industries, ADM, Gunvor, Trafigura, Mercuria, Noble Group, Louis Dreyfus, Bunge, Vilmar International, Arcadia, Mabanaft, Olam, Hin Leong и им подобные. Не слышали о таких? Не мудрено.

Авторы материала, размещенного на сайте Reuters, назвали их 'trillion dollar club'. В 2010 первая пятерка этих компаний "обернула" 629 млрд. долларов дохода -- чуть меньше, чем такая же топ-пятерка финансовых компаний, но больше, чем совокупные продажи лидеров технологических отраслей или телекомов. Vitol -- лидер списка -- заработал 195 млрд. дол., что в два раза больше, чем удалось сделать Apple.

У них "самые талантливые сотрудники, самые глубокие карманы и самый лучший риск-менеджмент". Некоторые из них являются публичными, но большая часть -- частные компании, и многие из них на ближайшее время даже не рассматривают варианты выхода на биржу. Их имена часто связаны с различными международными скандалами, они поставляют товары в обход различных эмбарго и запретов, против них часто возбуждают иски в связи с ценовыми сговорами, нарушением экологического законодательства, условий конкуренции, подкупом и т.д., но для истцов такие дела часто заканчиваются ничем.

Они настоящие прайс-мейкеры (какой там рынок с его законами спроса и предложения, даже не думайте!). По различным позициям многие из них контролируют 30-40-50 и более % мирового рынка. И все они делают одно дело -- они торгуют commodities: нефтью, газом, металлами, электроэнергией, зерном, сахаром, какао-бобами и прочими подобными товарами, одним словом, тем, что в отличие от "айЧего-то" в этом мире нужно всем и всегда (см. "Глобальный прагматизм"). Им принадлежат крупнейшие склады и танкерные флоты, поскольку они участвуют в физических сделках, следовательно, владеют реальными, а не бумажными объемами товаров и сырья.

Понятие корпоративной социальной ответственности если и применимо к этим компаниям, то с очень большой натяжкой. Это и неудивительно, учитывая, что они крайне ревностно относятся к любой публичности. А в тихом омуте, как известно, всегда нечисто. Но кто на это специально станет обращать внимание, если они имеют огромные бюджеты на лоббистскую деятельность и, конечно же, могут похвастаться тесными отношениями с влиятельными политиками по всему миру.

Вы можете купить акции нефтяных мейджоров, Гугла и Фейсбука (если, конечно, они вам нужны), но попробуйте купить хоть малую толику Koch Industries или Arcadia. Это вам вряд ли удастся, даже со своими деньгами вы не нужны на этом празднике.

Пока пресса, всякие "около бизнеса" писатели, коучи, тренеры, лекторы и прочая и прочая рассказывают своим слушателям (за деньги) об успехах "Тойоты", о гении Джобса и Брина, переписывают из статьи в статью, из книжки в книжку замызганные 'success stories', описания используемых лидерами рынка технологий управления, создавая у экзальтированных и жаждущих богатства и славы неофитов ложное представление о экономическом миропорядке, где-то существует другой бизнес, который предпочитает тень свету, 'hush-hush' политику политике открытости, частный капитал публичному.

В то время как (особенно после кризиса) регуляторы стали обращать пристальное внимание к деятельности банков, хедж-фондов, деятельность торговых компаний осталась практически нетронутой. Рынок торговли commodities практически свободен от различных ограничений, касающихся инсайдерской торговли, поэтому эти компании чувствуют себя как рыба в воде, зарабатывая миллиарды на арбитражных сделках по всему миру. (Кстати, банки также весьма активно участвуют в торговле commodities, владея соответствующими компаниями.)

Теперь вы понимаете, что на самом деле интересует тех, кто в этой жизни не покупает, а продает? Теперь вы понимаете, что призывы "слезть с нефтяной иглы" могут исходить только от тех, кто сам спит и видит, как бы на нее "подсесть"? Теперь вы понимаете, что для того, чтобы быть монополистом и владеть миром, вовсе не обязательно быть единственным на рынке продавцом (покупателем) того или иного товара (как учит нас ортодоксальная экономическая теория)? Монополия, составленная несколькими игроками (да-да, слышали, в теории это называется олигополия), пожалуй, куда более живуча, чем если бы игрок был единственным. В этом мире принципы кооперации и сотрудничества тоже работают, а сообща удерживать высоту куда легче, чем быть на ней единственным и одиноким царем.

Еще один важный вывод из всего сказанного выше может быть такой. Как правило, все наиболее долгоживущие и успешные монополии или создавались при участии государства (правителей), или явно или неявно ими всячески поддерживались и защищались. История знает тому множество примеров, когда монополии на те или иные виды деятельности в отдельных городах и даже странах, промыслах (отраслях), частях света были нормой. Как можно видеть, в более завуалированном виде тот же подход практикуется и сейчас, несмотря на все публичные и громкие заверения о необходимости развития и поддержки конкурентной среды. Означает это, по меньшей мере, одно. Монополии сами по себе не являются тотальным злом (истина, в общем-то, очевидная и не раз прежде высказываемая различными авторами), как их пытаются представить апологеты либертарианских идей (между прочим, нынешний совладелец Koch Industries считает себя либертарианцем и всячески выступает за всевозможные свободы и отмену ограничений; парадокс, правда? и какое лицемерие!). Если в некоторых отраслях целесообразность поддерживать высокий уровень конкуренции просматривается и невооруженным глазом, то другие отрасли могут вполне успешно (и прибыльно!) развиваться в условиях более высокой концентрации рыночной власти. Да и самой природой, видимо, так определено, что человеку более симпатично и желательно доминирующее (монопольное) положение, чем неустанная конкурентная борьба с неизвестным исходом. И с точки зрения общественного благосостояния, что бы ни рассказывали нам экономисты, не все так однозначно.

...Но как бы там ни было, владельцы и члены "trillion dollar club" -- настоящие акулы бизнеса, которые, прочитав известный рассказ О.Генри (если читали), как Отче наш усвоили, что "Боливар не вывезет двоих". Так с тех пор и живут, везут только себя. Везут тихо, незаметно, но... глобально.

За деталями и прочими подробностями, насколько, конечно, они доступны стороннему взгляду, пройдите на сайт Reuters по указанной выше ссылке.

В КОПИЛКУ: Ссылка (The Nation).

Стоит ли ожидать в ближайшем будущем снижения цен на commodities и в какой фазе "суперцикла" мы находимся, статья в Growth and Crisis blog, World Bank Institute.

“If one may paraphrase Mark Twain, recent news about the death of the commodity supercycle and of a ‘commodity bust’ were somewhat exaggerated.”

ADD-ON: Trafigura останется частной компанией.

Не имей сто друзей...

Несмотря на заявления о стратегической важности (в современных условиях, для современных и развитых экономик) человеческого капитала, традиционный капитал продолжает цениться выше и обеспечивать своим владельцам куда более высокие и надежные доходы.

Очередная статья Пола Кругмана в NYT в общем-то именно об этом. Чтобы почитать, кликните по картинке.

Описываемая ситуация -- это отчасти плоды и последствия столь популярной в бизнес-среде концепции стоимостного мышления. Но только отчасти. Всё, конечно, намного сложнее.

UPD.: Труд все меньше ценится в наше время. Я имею в виду как экономический ресурс, как производственный фактор. А чего вы ждали при населении планеты в 7 млрд. человек? Человечеству рано или поздно придется задуматься о сокращении рождаемости. И, скорее всего, вовсе не потому, что планета будет неспособна прокормить растущее население, а потому, что значительной части населения просто нечего будет делать, негде работать. А оставшаяся часть населения не захочет кормить "тунеядцев", так как на ее шее будут висеть пенсионеры, причем, доля их будет расти вследствие увеличения продолжительности жизни. Как вы думаете, что в таком случае постарается предпринять первая часть - забытая и голодная?

P.S. Про "горе от ума" можно почитать здесь.

Экономисты в поисках веры

в том числе в самих себя. Хорошее занятие. Но как-то пока, судя по всему, не очень хорошо получается. Пожелаем нам всем успеха в этом нелегком занятии. А пока:

But until that day, all economists can really give us is intuition, suggestions, and ideas. Like the Royal Physician, each of us then has to decide for him/herself what we think is the best medicine. 

Economists have another virtue, in that they're very good at pointing out each other's logical errors. On the whole, economists are very smart, perceptive people. Like everyone else, they are liable to overstate their confidence and rely too much on their own unproven theories...

Это выдержки из статьи Noah Smith "Should we trust economists?" в Atlantic. Начните читать статью в его блоге Noahpinion, здесь, а потом уже оттуда пройдите на сайт Атланика за продолжением.

P.S. См. также здесь.

"Условия для бизнеса в России идеальные"

Это сказал Сергей Галицкий (владелец розничной сети "Магнит") в интервью т/к "Дождь". Собственно, какие тут нужны комментарии? Когда монополисты и прочие "владельцы рынков" делают такие заявления, стоит семь раз подумать, стоит ли вообще заниматься в этой стране бизнесом.

Впрочем, это должно быть заботой государства, а нам пока остается констатировать один однозначно непреложный факт: страшно далеки они от народа.

И еще про игры

Если ни статистика, ни теория ничего не могут толком ни сказать, ни объяснить относительно того, куда поплывут в ближайшее время котировки ценных бумаг

...at Vanguard recently studied equities’ returns going back to 1926, looking specifically at the predictive power of important variables.

Those include market price-to-earnings ratios, growth in gross domestic product and corporate profits, consensus forecasts for gross domestic product and earnings growth, past stock market returns, dividend yields, interest rates on 10-year Treasury securities, and government debt as a percentage of G.D.P.

Their conclusion was that none of these factors — which investors often cite when explaining their moves — come remotely close to forecasting accurately how stocks will perform in the coming year. “One-year forecasts of the market are practically meaningless,”...

, то чему путному могут научить и кого воспитать игры в такие игрушки? Скорее всего, очередных квеки адоболи и мэтью мартома?

Кому PhD?!

В России о кризисе системы, воспроизводящей научные кадры (присваивающей ученые степени), говорят давно и много. Особенно в последнее время. Но сильно ошибется тот, кто подумает, что данная проблема (если не в смысле качества, то в смысле количества остепененных) актуальна только для нас, что "горе от ума" -- беда исключительно российского происхождения.

Попалась мне на глаза любопытная статья в Economist'е трехлетней давности. Оказывается, разочарование -- чувство, знакомое многим аспирантам:

One thing many PhD students have in common is dissatisfaction. Some describe their work as “slave labour”.

Вы думаете, что только в России кандидатов да докторов как собак нерезаных? Куда там!

There is an oversupply of PhDs. Although a doctorate is designed as training for a job in academia, the number of PhD positions is unrelated to the number of job openings... Indeed, the production of PhDs has far outstripped demand for university lecturers.

Университетам такое положение оказывается на руку:

But universities have discovered that PhD students are cheap, highly motivated and disposable labour.

Хотя:

Research at one American university found that those who finish are no cleverer than those who do not. Poor supervision, bad job prospects or lack of money cause them to run out of steam.

Точно так же, как и у нас, многие не доучиваются, идут работать не по специальности или вынуждены соглашаться на низкооплачиваемую работу, которая не требует от них полученной квалификации.

В зависимости от специальности разница в зарплате у человека, имеющего докторскую степень (PhD) и степень магистра, практически сводится к нулю, в некоторых профессиях степени магистра бывает достаточно, чтобы получать более высокую зарплату:

The earnings premium for a PhD is 26%. But the premium for a master's degree, which can be accomplished in as little as one year, is almost as high, at 23%. In some subjects the premium for a PhD vanishes entirely. PhDs in maths and computing, social sciences and languages earn no more than those with master's degrees. The premium for a PhD is actually smaller than for a master's degree in engineering and technology, architecture and education. Only in medicine, other sciences, and business and financial studies is it high enough to be worthwhile. Over all subjects, a PhD commands only a 3% premium over a master's degree.

Значительный приток талантливых молодых людей из развивающихся стран создает дополнительное напряжение на рынке труда, в т.ч. в академической среде, а сложившиеся системы подготовки научных кадров делают такую систему выгодной для университетов и уже состоявшихся ученых, благополучие которых в той или иной степени зависит от числа набранных/выпущенных аспирантов. В общем, никакой Америки!

Полный текст статьи можно найти здесь.

UPDATE, 30/08/13: А вот еще любопытная статья про PhD (PhD: so what does it really stand for?) в Higher Education Network от Guardian. Так сказать, глазами и словами нынешнего европейского аспиранта (одно из многих, но...).
Как вы думаете, что еще обозначает PhD кроме обсуждаемого здесь philosophiae doctor? Ни за что не догадаетесь. Оказывается, теперь и это (выделено):

Recently, during some particularly thorough literature research, I stumbled on a list of alternative interpretations of the acronym PhD. Most were funny: protein has degraded, parents have doubts. But one froze my face in a bittersweet grimace: paid half of what I deserve

Когда овес не в коня

Большое число территориальных сетевых организаций, которых несколько тысяч насчитывается в стране, далеко не способствует улучшению качества услуг. Кстати говоря, для сравнения могу напомнить, а специалисты, наверное, и без меня знают, в Федеративной Республике Германия, а объём экономики её хорошо известен, 800 таких организаций, а в Великобритании, которая тоже не последняя страна в еврозоне, всего 16, у нас – более 3 тысяч.

Это сказал В. Путин на совещании по развитию электросетевого комплекса (см. стенограмму).

Мы привыкли думать (так, по крайней мере, нас учат учебники по экономике), что чем больше на рынке компаний, тем лучше, так как удельный вес рыночной власти отдельной компании сравнительно небольшой, что должно способствовать усилению конкуренции между ними. Как бы не так! При "грамотной" организации, как вы можете видеть на примере устройства российской электропередающей отрасли (спасибо Чубайсу!), даже такое количество не является помехой для монополизации отдельно взятых рынков.

Объемы экономики у нас по сравнению с таковыми в некоторых (упомянутых) странах тоже не являются препятствием. Если бы даже у нас вся экономика стояла, всему этому сонму компаний нашлась бы работа. При одном необходимом условии: если правительство делает вид, что все идет как надо.

О моральном дегенератстве рынков

Подходящая статья на Project Syndicate для продолжения разговора о деньгах, морали и ценностях:

Кроме того. Мы не раз говорили о том, что право все больше вторгается в области морали, оставляя последней все меньше и меньше территории. Другими словами, наша жизнь со временем становится все более зарегулированной законами, чем этическими нормами, культурными традициями и обычаями. А вот вам взгляд по сути на ту же проблему, но под другим прицелом (там же):

The last three decades have witnessed a quiet revolution, as markets and market-oriented thinking have reached into spheres of life previously governed by non-market values: family life and personal relations; health and education; environmental protection and criminal justice; national security and civic life.

Read more at http://www.project-syndicate.org/commentary/what-money-can-t-buy-by-michael-j--sandel#JHktPoqSw2BzqWt2.99

Корпоративная повестка: не променять шило на мыло

Если раньше под акулами капитализма подразумевали скорее владельцев бизнеса или, говоря современным языком, акционеров компаний, то сегодня акценты переместились, сегодня главными хищниками и узурпаторами корпоративной власти выступают наемные менеджеры, подмявшие под себя и акционеров, и их представителей -- директоров, и регуляторов, и политиков, и академическую науку, которая с готовностью пляшет под их дудку.

Но акционеры и активисты движения в поддержку акционеров начинают понемногу отходить от спячки по мере осознания этой отнюдь не созидательной роли, в которую вжился менеджмент современных крупных корпораций. В то время, как Америка (власть) оставляет списки самых опасных людей мира, включая в них и самых безбашенных террористов и разработчиков антивирусного ПО, сами американцы (народ) наибольшую угрозу видят в руководителях крупнейших банков:

The union has made similar proposals at several firms, including JPMorgan Chase, whose boss AFSCME's president calls the “most dangerous man in America”.

Как и водится, наступление сезона собраний акционеров сопровождается интригами и подковерной борьбой, стремлением одних лиц продвинуться в советы директоров, подзудеть акционеров на более решительную борьбу с менеджерами и т.п. Только вот в отсутствие более решительных и проактивных действий и мер со стороны регуляторов и властей, которые бы в большей степени отвечали общественному благу, а не интересам отдельных лоббистских групп, будет ли толк от тасования одной и той же замызганной и крапленой вдоль и поперек шулерской колоды?

Американский народ vs. экономисты

Александр Шиляев

Economics is an art not a science. Economists should stop pretending their economic models work. They are as bad as the liars at the IPCC with their climate models that do not prove accurate.

Economics is a soft science that tries to be hard by using a lot of sophisticated math, but suffers from the same problem as all of the soft sciences: Often the data isn't very good. There isn't any way to control other factors, there may not be enough instances of the thing you're studying for good statistics, and the data is rarely well behaved and normal. Economists rely on governments to collect their data, generally, and governments aren't very disciplined in their data collection, and they generally have a bias with regards to what they are collecting. So much of economics is destined to remain sophisticated math on unrealistically simple models, or studies of real systems where the data to make firm conclusions doesn't really exist.

I've read a great deal of economics, so that I will be aware of the nonsense believed by many of my competitors in the financial markets. I also have degrees in math and physics, so I am qualified to laugh at the economists' math fetish.

Приведенные выше выдержки -- это некоторые из комментариев к статье из Economist'а, опубликованной неделю назад. А в самой статье речь идет о том, что если экономисты сходятся во мнениях по какому-либо вопросу, то почти наверняка общественное мнение будет противоположным. И в самом деле так, только гляньте на эту иллюстрацию:

Проблема усугубляется тем обстоятельством, что даже между собой экономисты могут договориться далеко не всегда и не обо всем. Неудивительно, что и отношение к ним достаточно настороженное как со стороны обывателей, так и со стороны многих политиков -- ответственность-то за говорильню экономистов нести именно им, политикам. Речь в статье идет о США, но вряд ли стоит ожидать, что, например, китайские или российские экономисты вправе ожидать от своих соотечественников большего согласия и взаимопонимания.

И вот уже экономисты озаботились проблемами собственной репутации, издержками, связанными с нею, провели ряд исследований и опросов по этой теме, результаты которых и обсуждали на последнем собрании AEA (Американской экономической ассоциации), проходившей в этом году в Сан-Диего.

В общем, выяснилось, что больше всего согласия внутри профессии экономисты выказывают по вопросам, по которым уже существует большой объем исследований и литературы (делаем вывод, что стадное чувство не чуждо и ученым), а вот по тем вопросам, которые еще мало исследованы, наблюдается полный раздрай и шатание (что опять же не удивительно, так как ученые никогда особой дисциплинированностью не отличались). Причем, оказывается, "нарушителями конвенции" выступают представители менее престижных заведений, "мажоры" же меж собой договариваются куда легче и быстрее. (Если честно, то я вот думаю, что бы вся наука делала без таких вот периферийных заведений и "незаметных", незабронзовевших ученых? Наверное, затягивалась бы себе преспокойненько тиной да ряской, как наша Академия наук.)

Разрыв в мнениях по тем или иным вопросам между представителями экономической профессии и остальной публикой составил в среднем 37% (см. картинку выше). И еще выяснили, что проблемы коммуникации (т.е. объяснения публике, что и почему по тому или иному вопросу думают экономисты) не слишком влияют на общественное мнение. Оказалось, что проблемы доверия, как и у нас, стоят в Америке достаточно остро. Не верит народ ни ученым, ни своему правительству. Словом, читайте и на ус мотайте. (Не знаю даже, к кому это обращение в первую очередь адресовать? Сдается, что точно не "невежественному" плебсу.)

...
Да, а по поводу чрезмерного увлечения экономистов (и прочих гуманитариев) математикой напишу буквально в следующей заметке. Просто диву даешься, когда узнаешь, для чего ее многие ученые научились задействовать в своих работах. Вот уж точно: голь на выдумки хитра!

UPDATE, 17.06.13.: Вот еще материал на эту тему от Noah Smith; "Экономисты в поисках веры", http://politekonom.blogspot.ru/2013/06/blog-post_17.html

Проруха на старуху

Александр Шиляев

Уж раз пошла "антиамериканская" тема, вот небольшая статейка

Why American transport projects cost so much

насчет производительности труда в одной из множества отраслей американской экономики. А то эти ребята любят хвастаться, что они чуть ли не по всем позициям по производительности труда на первом месте (почитайте-ка McKinsey, еще не такое узнаете!). Так вот, как на духу: ничего подобного, миф это, любовь к труду далеко не самый первый фактор, который лежит в основе экономического преуспеяния Америки.

Однако, информация, содержащаяся в данной статье, для многих "знаек" по эту сторону океана (да и по ту уж то же заодно, если на то пошло), у которых на любой вопрос, затрагивающий тему неэффективности нашей экономики и отдельных ее отраслей, ответ один -- коррупция, -- это, скорее, повод задуматься, чем позлорадствовать. В Америке же, как принять считать, коррупции нет, а "чудеса" такие возможны. Значит, не все дело в ней.

Кто-то скажет, что все дело в институтах, и тоже будет прав лишь отчасти. (Экономисты любят говорить про институты и их важность, но не очень хорошо в них разбираются.) Любой бизнесмен скажет, что простой перенос какой-либо бизнес модели (по сути того же института), успешной в одних условиях, на тут или иную фирму, действующую в другой среде, никоим образом не гарантирует последней успеха. В прочих отраслях картина та же самая. Так, школьные реформаторы в той же Америке не устают наблюдать, когда определенные привилегии автономии, предоставляемые тем или иным школам, приводят к совершенно разным результатам. В конце концов, эффекта масштаба никто не отменял, поэтому совершенно не факт, что окажись наша экономика чудесным образом перестроена по чьему-нибудь еще образу и подобию, она бы тут же начала работать "как заведенная". Если, условно, китайцы строят у себя ежегодно 100 тыс. км дорог, а Россия только 5, то, хоть упрись, себестоимость 1 км у нас вряд ли окажется такой же, как у южного соседа. Масштаб не тот!

Поэтому, что бы кто ни говорил про роль институтов и отсутствие банального воровства, операционная эффективность выходит едва ли не первое место. И тут вспоминается интервью Майкла Портера, которое он давал где-то в начале 2000-х, где сетовал, что вопреки всем его учениям и наставлениям (вот же ж выпускники Гарвардской школы бизнеса (да и не только ее) неблагодарные какие!), бизнес в 90-е годы 20 века предпочитал заниматься преимущественно операционной эффективностью в ущерб стратегическому планированию. Я не знаю, насколько это хорошо или плохо (для м-ра Портера, надо судить, совсем не хорошо), но, пожалуй, именно за этот период бизнес сумел вывести в люди те технологии, которые прежде не были доступны рядовому потребителю. Во многом это удалось именно благодаря снижению издержек производства, а это, большей частью, благодаря той самой операционной эффективности. Которая, как оказалось, по сути скучна, но действенна.

Так что, если кто-то думает, что победи мы завтра коррупцию, все само собой наладится, тот по всей видимости идеалист. Ничего существенного не произойдет. Это не значит, что с коррупцией не надо бороться. Но это и не означает, что кроме борьбы с ней больше нет никаких задач в деле повышения эффективности экономики. И, может быть, куда более серьезная наша ошибка и беда состоит в том, что в остальных направлениях мы продвинулись ничуть не дальше, чем в деле борьбы с коррупцией. Итак, наш экономический воз в своей системе координат остается пока на прежнем месте. А если и двигается, то как-то уж о-очень медленно.

P.S.: Как-то меня спросили, чего я так к Америке привязался, что, мол, в России проблем мало? Отвечаю: проблем много, но изучать их полезнее и увлекательнее через призму более развитых экономик. Более выпукло видятся. Вот, скажем, разнообразие живого мира вы бы где предпочли изучать, в джунглях Амазонки или в тундре Крайнего Севера?

И что касается экономики США, то она, к счастью, -- говорю это без всякой иронии, ехидства и сарказма, -- как айсберг, заплывший в теплые воды, начинает потихоньку терять своё величие, но, к сожалению, как любой предмет исключительно большой массы, будет еще долгое время влиять на приливы и отливы в экономической жизни стран, не столь выделяющихся (пока) своим исключительным производственно-финансовым габитусом.

Достучаться до здравого смысла

Александр Шиляев

Жулики так разгорячились, что начали даже легонько отпихивать друг друга ладонями и наперебой вскрикивать: "А ты кто такой?"...

...Братья тут же принялись отпихивать друг друга ладонями. Уже послышались однообразные возгласы: "А ты кто такой?", уже вырвалась из очей Паниковского крупная слеза, предвестница генеральной драки...*

Все чаще отношения между представителями чиновничьей финансовой элиты, бизнесменами и экономистами напоминают "нежные" отношения "молочных братьев". Финансовые чиновники не скупятся на взаимные обвинения и упреки. Одни вменяют другим в вину факт замены действующей модели капитализма англо-американским неолиберализмом. Те -- другие -- признают, что да, мол, не все шло так гладко, как хотелось бы, но задают, в свою очередь, риторический вопрос: "А революционные идеи где?", -- намекая тем самым, что нет их, революционных идей-то.

Свет в конце тоннеля никак не зажигается, и желание найти виновных во всех свалившихся на голову (в частности Евросоюза) катаклизмах становится все сильнее. Во всем, оказывается, виноваты экономисты. Это они придумали такую модель общества, которая напрочь и в упор не видит его, в которой ему вовсе нет места, а есть только отдельные атомы -- индивиды, преследующие исключительно свои корыстные интересы. Но сделали они [экономисты] это не в одиночку. Такая модель пришлась очень по вкусу деловой и милитаристской элите в свое время, за что последние щедро платили ученым. Чего ж вы, дескать, теперь хотите? Что посеяли, то и жните.

Практическая глубина всех этих взаимных претензий и упреков не значительней, чем попытки установить истину в вопросе, что появилось раньше, яйцо или курица. Ответственные за политику люди никак не могут сплотиться (вот уж действительно задумаешься, общество -- не удобный ли это миф, используемый сильными мира сего для успокоения граждан), и подобные индивидуализм и корпоративизм никоим образом не способствуют поиску кратчайшего выхода из кризиса (кстати, во многих странах уже далеко не только экономического).

Перефразируя известную пословицу, можно сказать: новую парадигму трудно искать там, где ее уже нет. По крайней мере, мне так кажется. Большая часть разговоров сейчас крутится вокруг одного вопроса: бережливость (austerity) -- это хорошо для экономики или плохо? И, несмотря на проводимую политику в тех или иных странах, экономисты пытаются убедить общество (и тут без "общества" не обходится), что всё, чего не хватает сегодняшней экономике, чтобы подняться, это инвестиций. Больше денег в экономику, ещё больше, нет экономии, нет бережливости! А зачем? Очевидно, только для того, чтобы оставить уровень потребления, к которому люди в развитых странах так привыкли, не снижался? Две машины, два смартфона, три телевизора... Зачем? В данном случае такой вопрос уже не стоит и не ставится. Стандарт задан, вектор движения тоже, и ментальность такова, что не допускает никаких откатов и обходных маневров. Только вперед, пусть даже впереди непроглядная тьма. Вот, действительно, какое уж тут революционное мышление, где вы тут новую парадигму видите? И это ради этого человечество проделало такой путь, чтобы в 21 веке стать заложником пораженного вирусом жадности парализованного сознания? Ну уж нет. Слишком это просто для 21 века.
-----

* Ильф и Петров. Золотой теленок.

P.S. А экономисты тем временем пытаются, кто подштопать и подлатать существующие модели (напр. DSGE), а кто и создать что-то новое. Например, упоминаемый в статье Стив Кин (Steve Keen), который сам себя называет разработчиком программы моделирования по-Minsky. Но как бы эти модели ни назывались, сколько бы их ни было, думаю, вы уже поняли, что все они страдают пока одним существенным изъяном -- при их создании разработчики полностью проигнорировали роль и место в экономике финансовых рынков и институтов, решив, видимо, что банки, страховые компании, инвестиционные компании это так, баловство, безобидные посредники, на которых не стоит тратить время. А может быть, они, наоборот, уже настолько плохо представляли себе реальные механизмы функционирования этих рынков и организаций, что решили даже и не пытаться их хоть как-то учесть в структуре модели. И вот пришло время и посмеялось над самоуверенностью людей и поставило всех на свои места.

Курочка по зернышку клюет

Александр Шиляев

Вот всегда чувствовал, что от малых дел пользы больше, и она вернее, чем от эпохальных задумок. Пока макроэкономисты упражняются в сочинении очередных утопических моделей и теорий, при этом щедро одаривая друг друга нобелевскими и прочими премиями, их "микро"братья в поле доказывают, что экономическая теория чего-то да стоит, если не пытается разом объять необъятное.

Может ли сказать нам что-нибудь полезное о состоянии экономики анализ поисковых запросов в сети Интернет? Оказывается, да, причем, более оперативно, чем традиционные показатели от государственных статистических служб. Может ли предоставление покупателю больших объемов информации о подержанных автомобилях помочь увеличить их продажи, причем, по более высокой цене? Как это парадоксально ни прозвучит, но снова да. А может ли так случиться, что менее частые показы рекламных объявлений обернутся для рекламодателей большей выгодой? Хотите знать ответ? Поищите его в статье от Economist'а. Ссылка выше.

UPDATE: Еще одна фишка в копилку микроэкономистов, а остальным на заметку, вдруг кто-то захочет узнать, как бизнес или политику по науке вести? Кстати, и медицину, и образование, и много чего еще.

"Жалкие, ничтожные люди!"

...it is now the case that the Walton family wealth is as large as the bottom 48.8 million families in the wealth distribution (constituting 41.5 percent of all American families) combined.

Почитайте статью целиком, не поленитесь, и вы увидите, что означает "страна равных возможностей" в представлении и действительности самого создателя (дядюшки Сэма, естественно) этого вопиющего мифа. Если, конечно, эти представления и действительность совпадают. Но пока, исходя из той же действительности и судя по проводимой политике, другой перспективы не просматривается.

UPDATE/02.04.2013: А вот еще одна статья Walmart's CEO Paid 1,034 Times More Than The Median Walmart Worker: PayScale на эту же тему и о наших же героях. Очень наглядная: глава Walmart получает доход в 1034 раза больше, чем "средний" рабочий в его компании; там же названы пять наиболее и пять наименее высокооплачиваемых CEO -- почувствуйте, как говорится, разницу. Все это в стране "равных возможностей", как вы уже поняли, происходит.