Современная фирма, I

Александр Шиляев

Хороший сапожник может оказаться без сапог, но не без запасного набора орудий труда (да простится мне тут марксистско-ленинская терминология). Попробуйте найти скрипача, у которого была бы всего лишь одна скрипка, или хоккеиста об одной клюшке? Если они настоящие профессионалы, то первым делом позаботятся о том, чтобы не оказаться в положении, препятствующем отправлению профессиональных обязанностей. Так и бизнесмены теперь запасаются впрок фирмами, всегда стараются держать под рукой большее или меньшее число готовых к той или иной миссии компаний. Пожалуй, в наши дни ни у кого больше понятие фирма не ассоциируется с одним-единственным юридическим лицом, не говоря уже о конкретном человеке.

Современная корпорация -- это тысячи и тысячи больших, маленьких и совсем мизерных фирм и фирмочек, связанных практически никому -- во всей своей полноте уж точно -- невидимыми и неведомыми зависимостями и отношениями. Но и малому бизнесу часто не удается вести свои дела (вполне официально) в рамках одной фирмы. Таким образом, неудивительно, что создание, продажа и дальнейшее поддержание и обслуживание готовых фирм составляет целую индустрию (читай здесь и здесь), о масштабах которой даже мировые think-tanks берутся судить лишь очень приблизительно.

Речь, в первую очередь, идет о фирмах, создаваемых в офшорных зонах. Далеко не все они создаются для темных делишек, но если уж дело заходит о таковых, то участие в них именно таких компаний оказывается непременным. Видимо, спрос на темные дела высок, раз бизнесмены со всего мира пачками (ежегодно по миру сотни тысяч компаний) создают во всяких островных юрисдикциях (см. статьи в Economist выше) разные "экзотические" компании, например, с номинальным держанием или с акциями на предъявителя. Кстати, сюда же до кучи необходимо отнести и банальные российские "помойки", создаваемые при непосредственном участии и попустительстве российских банков для отмывания денег, совершенно незамысловатого с точки зрения юридической проработанности и защиты. Поэтому нетрудно понять, почему данная отрасль погружена в этакую hush-hush атмосферу: в конечном счете, речь идет о деньгах, а деньги любят тишину.

Глобализация, либерализация, различия в налоговых режимах, действующих в разных странах, открывают широкие возможности для бизнеса и состоятельных людей позаниматься арбитражом на налогах, выбирая более благоприятные режимы и условия жизни/ведения бизнеса. Однако с точки зрения экономики подобная ситуация не говорит в ее пользу (это касается как мировой экономики, так и экономик отдельных стран). И высокий спрос на дополнительные фирмы вряд ли может говорить об обратном (уж точно вряд ли напрямую связан с высокой деловой активностью; не верите? посмотрите на Россию). Пусть создание и обслуживание таких фирм-"пустышек" связано с относительно небольшими затратами (~500-5000 USD), все же это затраты, на которые ни бизнес, ни индивиды без особой нужды не пойдут. И тот спрос, который сегодня предъявляется на подобные entities, лучшее свидетельство того, что из всех существующих способов для деловых людей данный путь является наиболее привлекательным Но это не означает, что он же является и оптимальным.

В заключение несколько слов о сущности современной фирмы. Буквально за последние несколько десятилетий фирма превратилась из этакой самостоятельной экономической единицы, из где-то маленького, где-то побольше локомотива экономической жизни в обиходный инструмент -- пожалуй, в той же степени экономического сколько и правового характера (последнего в некоторых случаях как бы не было больше). Сегодня необходимо иметь фирму, чтобы на законных основаниях вести бизнес, но для этого ей совсем не обязательно обладать какими-то ресурсами, иметь офис и вообще какой-нибудь персонал. Во многих случаях фирма сегодня -- как и ценная бумага -- не более чем красиво оформленный листок гербовой бумаги если вообще не электронная запись в реестрах. Но этого оказывается вполне достаточным, чтобы в условиях анонимности заставить перемещаться миллионные денежные потоки из одной страны в другую, с одного континента на другой, неизвестно от кого, неизвестно кому и неизвестно по чьему приказу. И это очень важная черта, которую современная теория фирмы, пытаясь объяснить нам, что же такое есть фирма и как она управляется, пока что совершенно не принимает во внимание.

P.S. И что не менее интересно: считал ли кто-нибудь и задумывался ли, каков вклад всех этих механизмов в общее дело еще большего обкрадывания богатыми бедных? Если кто-то засомневается, то пусть подумает: право, если не так, то с чего бы расти коэффициенту Джини чуть ли не во всех развитых странах?

Корпоративная повестка: не променять шило на мыло

Если раньше под акулами капитализма подразумевали скорее владельцев бизнеса или, говоря современным языком, акционеров компаний, то сегодня акценты переместились, сегодня главными хищниками и узурпаторами корпоративной власти выступают наемные менеджеры, подмявшие под себя и акционеров, и их представителей -- директоров, и регуляторов, и политиков, и академическую науку, которая с готовностью пляшет под их дудку.

Но акционеры и активисты движения в поддержку акционеров начинают понемногу отходить от спячки по мере осознания этой отнюдь не созидательной роли, в которую вжился менеджмент современных крупных корпораций. В то время, как Америка (власть) оставляет списки самых опасных людей мира, включая в них и самых безбашенных террористов и разработчиков антивирусного ПО, сами американцы (народ) наибольшую угрозу видят в руководителях крупнейших банков:

The union has made similar proposals at several firms, including JPMorgan Chase, whose boss AFSCME's president calls the “most dangerous man in America”.

Как и водится, наступление сезона собраний акционеров сопровождается интригами и подковерной борьбой, стремлением одних лиц продвинуться в советы директоров, подзудеть акционеров на более решительную борьбу с менеджерами и т.п. Только вот в отсутствие более решительных и проактивных действий и мер со стороны регуляторов и властей, которые бы в большей степени отвечали общественному благу, а не интересам отдельных лоббистских групп, будет ли толк от тасования одной и той же замызганной и крапленой вдоль и поперек шулерской колоды?

Running wild

Александр Шиляев

Небольшая подборка статей из "Экономиста", посвященных новым вызовам, которые породила "высокочастотная" торговля финансовыми активами (HFT) -- торговля на основе компьютерных алгоритмов, позволяющих осуществлять трансакции теперь уже даже не за милли-, а за микросекунды -- миллионные доли секунды.

Spread betting: High-speed traders set their sights on Asia and Latin America
Not so fast: The risks posed by high-frequency trading
The fast and the furious: High-frequency trading seems scary, but what does the evidence show?
Artificial dissemination: The widening gulf between public and private data-release policies

Часть проблем, которые вынуждены сейчас решать в связи нашествием HFT-трейдеров регуляторы, биржи, другие участники рынка, равно как и преимуществ перечислены в статьях, характера они, большей частью, рядового, не фундаментального, поэтому возвращаться к ним смысла особого не вижу. А вот о некоторых проблемах более высокого порядка хотелось бы сказать пару слов. Безотносительно, кто и как к ним относится (я имею в виду, рассматривает ли их скорее как добро или зло), хотя самому мне, конечно, нормативных суждений избежать вряд ли удастся, да я, собственно, и цели такой не ставил. А тема HFT здесь исключительно в качестве демонстрационного примера задействована. Никакой подоплеки.

Первое. Технологии, которые рассматриваются сегодня не иначе как вожделенный результат (а в какой-то степени и необходимое условия) прогресса, являются еще и причиной неравенства. Имеющие доступ к технологиям получают больше, не имеющие к ним доступа -- меньше или вообще ничего не получают. А сам по себе доступ благодаря принятому и действующему по всему миру законодательству является в значительной степени дискриминационным. (Почитайте в этих же статьях, как ревностно HFT-трейдеры оберегают свои коды.) Аргументы в пользу такого порядка всем хорошо известны и отчасти оправданы. Изобретатели, владельцы, пользователи и прочие распорядители технологий должны иметь достаточные стимулы, чтобы всем этим заниматься. Вот только представление о "достаточности" у всех разные.

Второе. Сегодня теневая экономика становится по сути дела формально санкционированной составной частью глобальной экономики. То, что в некоторых странах законодательно запрещено, в других прекрасно себе им же разрешено. А поскольку границы стерты глобализацией если не de jure, то de facto, по крайней мере, для капиталов, то, опять же формально не считаясь жуликом и вором в одной стране, можно безнаказанно наводить свои порядки в другой, используя преимущества, даруемые "безответственными" юрисдикциями.

Третье. (Эта проблема связана с предыдущей: если экономика становится все более глобальной, то политика и законодательство преимущественно остаются национальным. Конфликт между национальными и наднациональными интересами государств и в экономике, и в политике налицо и ощущается все более остро.) Регулирование определенно не поспевает за прогрессом. Никогда не поспевало. Но сейчас это становится все более критически важно и заметно по двум, как мне кажется, основным причинам:

• скорость и частота изменений возрастают;
• регулирование все большей доли человеческих отношений (в самых различных сферах) из сферы морали перетекает в область права, т.о. роль законодательного регулирования возрастает (назовите это усилением монопольной власти государства, если так больше нравится).

В ближайшем будущем ничего кроме нарастания этих разногласий ожидать не приходится. Поэтому и общая неэффективность государства как института будет нарастать. Следовательно, и издержки для общества по его содержанию и вообще по совместному с ним (как это ни странно звучит) проживанию (кому-то ближе и понятнее будет термин трансакционные издержки, но я не уверен, что прежнее понятие достаточно емко, чтобы быть способным охватить собой надвигающийся новый порядок мироустройства (именно в этой части, не вообще, конечно же)).

Прогнозы и выводы не следуют.

UPDATE: А вот уже и в США начали расследование в отношении медиакомпаний как раз по этому самому поводу, 30.01.2013.

Let's start-up?

Александр Шиляев

I

Израиль называют "Нацией стартапов" ("The Start-Up Nation") (см. статью в The Economist). Все тому способствует. И то, что бизнес сегодня начать проще, чем когда бы то ни было, и что в квалифицированных кадрах недостатка нет -- поток иммигрантов в 90-е годы надолго обеспечил Израиль "мозгами", и что венчурные инвестиции на душу населения в Израиле составляют 170 долларов (в 2010 году) -- это мировой рекорд, следом с $75/чел. "безнадежно отстают" США. И все же недовольны израильтяне своими наличными успехами -- по-прежнему превращение стартапов в действительно крупные компании остается трудной задачей.

Большая часть венчурного капитала принадлежит иностранцам. Многие перспективные фирмы еще в детском возрасте становятся "добычей" крупных международных компаний, другие же, что не редкость для высокорисковых проектов, не выдерживают конкуренции, оставляя своих "стартаперов" без денег и без дела.

Предприниматели сталкиваются с нехваткой финансирования уже на ранних стадиях венчурного финансирования (суммы в пределах нескольких миллионов долларов). Другая проблема в ограниченности внутреннего рынка. При имеющемся уровне предпринимательской активности рынок в 7,6 млн человек оказывается слишком тесным. Многие молодые компании делают ставку исключительно на свои технологические превосходства, оставляя в сторону дизайн продукции. Такая модель на глазах теряет свою жизнеспособность, проигрывая борьбу компаниям из Китая, Южной Кореи, Тайваня. Ограниченность внутреннего рынка имеет и другую сторону: вновь создаваемым компаниям трудно найти персонал. Вы скажете: не сходится, ведь вы же сами только что написали, что недостатка в квалифицированных кадрах нет. Так то оно так, но дело в том, что люди предпочитают заниматься собственным бизнесом, чем работать у кого-то по найму. Вот и получается, по некоторым оценкам, что примерно три четверти стартапов -- это компании с численностью менее 10 человек (см. еще одну статью в The Economist).

Избыточная конкуренция и либерализм имеют свою обратную сторону (аналогия из жизни американских оленей). Чем выше конкуренция, тем на больше долек приходится делить общий пирог, тем туже приходится едокам затягивать пояса. И на каком-то этапе сытая жизнь вполне может смениться голодом. О каком в таком случае росте можно говорить, о каких запасах? Не до жиру.

II

Выше я большей частью занимался пересказом прочитанного. Теперь давайте попробуем все изложенные за и против аргументы применить к российской действительности и посмотреть, что же нам мешает быть/стать "The Start-Up Nation" (пусть не №1, но хотя бы №10, пусть не завтра, но хотя бы в течение лет 10).

Итак, что же заставляет израильтян с головой погружаться в инновации? Засушливый климат, отсутствие природных источников энергии, враждебное окружение. А что в России? В России масса природных богатств, но доступ к ним не как к предмету потребления, а как к предмету наживы крайне ограничен. Таким образом, для тысяч и тысяч граждан - потенциальных предпринимателей понятие "нефтяная игла" не более чем метафора, для них, по большому счету, нефть что есть, что ее нет. Это ли не стимул, чтобы попытать себя на более амбициозном поприще?

В Израиле засушливый климат и небольшая территория. Это не очень благоприятствует развитию сельского хозяйства, да и вода нужна не только для полива. Отсюда их превосходство в сфере агробизнеса и управления водными ресурсами. В России воды и земли немерено, но климат на большей части территории также не способствует получению двух и трех урожаев за сезон. Но вследствие обширности и протяженности страны, высоких транспортных тарифов, наверное, было бы выгоднее многие культуры выращивать поближе к потребителю. Неужели никто из предпринимателей не ощущает потребности и не видит перспективы, чтобы придумать, как решить эту задачу с наибольшей выгодой (не в этом ли в конечном итоге суть любой инновации?)?

Враждебное окружение. Как бы кто ни пытался свести этот вопрос к иронии, но, надеюсь, никто не станет отрицать, положа руку на сердце, что недоброжелателей у России хватает. Огромная территория, огромные богатство, огромное хозяйство нуждаются в адекватной защите и хозяйском контроле. Кстати, разработки в области военной техники -- еще одно сильное место современного Израиля. А что наши предприниматели думают на этот счет? Или ничего не думают?

III

И еще в качестве дополнения. Одним из препятствий в Израиле, как уже говорилось выше, для стартаперов служит внутренний рынок -- негде особо разгуляться. Россия не страдает этой проблемой. Несмотря на то, что уровень жизни в Израиле выше, чем в России (31282 USD ВВП на душу населения в 2011 году против 13089 USD), 140 млн. человек населения все же не 7,5 млн. Что касается финансирования новых предприятий, то 3/4 средств из всего объема венчурного финансирования поступают из-за рубежа. Таким образом, в плане конкуренции они, очевидно, в равной степени могли бы быть доступны и для российских высокотехнологичных проектов.

На первый взгляд никаких особых преимуществ у израильтян перед россиянами в части развития венчурного предпринимательства нет. Да, там более развита инфраструктура, необходимая начинающим бизнесменам, государство уделяет больше внимания этой категории граждан, причем, не только на словах, но и на деле, но только ли этих факторов достаточно, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки? А самое желание предпринимателей заниматься этим уже не важно? По-моему, это то слабое место, которое отличает нас и израильтян, в частности, что есть у нас и чего напрочь нет у них, и которое невозможно восполнить никакими "подачками" извне.

@Aleksei_Kudrin vs. @DeanBaker13

Два разных мнения на проблемы демографии, старения населения и наполнения бюджета. Одно из них можно их охарактеризовать как чиновничье-трусливое (или ленивое), другое, наоборот, как предпринимательски-оптимистичное.

• http://akudrin.ru/science/starenie-naseleniya-i-ugroza-byudzhetnogo-krizisa.html 

и

• http://www.cepr.net/index.php/op-eds-&-columns/op-eds-&-columns/the-return-of-the-demographic-crisis?utm_source=CEPR+feedburner&utm_medium=feed&utm_campaign=Feed%3A+cepr+%28CEPR%29

Читайте, делайте выводы, определяйтесь, кому больше верить.

Сколько фирм хорошо и сколько фирм плохо

Александр Шиляев

Кто-то может подумать, что это вопрос сугубо теоретического свойства, четвертый в дополнение к имеющимся трем, на которые теория фирмы пытается найти ответы. На самом же деле, вопрос этот самый что ни на есть практический и представляет заботу как для отдельных предпринимателей, так и для экономики в целом. (Однако, это совершенно не значит, что ответы на него следует искать различными гадальческими и прочими эзотерическими методами.) Для отдельного предпринимателя (владельца бизнеса, группы владельцев) вопрос представляется важным, в первую очередь, по соображениям безопасности бизнеса, а для государства еще и по соображениям эффективности проводимой экономической политики (регулирование бизнеса, стимулирование отдельных видов деятельности и отраслей и т.п.), а через это и самой экономики.

Любой человек, решивший заняться бизнесом, первым делом регистрирует фирму (мы здесь не будем делать различий между существующими организационно-правовыми формами, поэтому любая дозволенная законом форма будет считаться фирмой). Однако, если дело у него начинает идти более или менее хорошо, очень скоро он начинает подумывать о том, что не помешало бы зарегистрировать еще одну фирму и еще. Различные обстоятельства заставляют его так думать. Во-первых, в ряде случаев законодательство однозначно запрещает совмещать некоторые виды деятельности. Скажем, профессиональные участники рынка ценных бумаг, хорошо понимают, о чем идет речь. Если вы создаете площадку для организации торгов, или попросту биржу, то регулятору очень не понравится, если вы вздумаете к этому юридическому лицу подцепить еще и свечной заводик в Самаре. Выход один: или заниматься чем-то одним, или для каждого из этих видов деятельности регистрировать отдельную фирму.

Во-вторых, государство может неявно подталкивать предпринимателя к такому шагу. В целях стимулирования развития отдельных видов и сфер деятельности государство делает бизнесу послабления, например, в виде снижения или отмены тех или иных налогов, взносов. Как правило, льготы обставляются такими условиям, что доля дохода у фирмы от такого вида деятельности должна составлять не менее определенного процента. Таким образом, если фирма хронически не дотягивает до заданного параметра и при этом занимается другими нельготируемыми видами деятельности, то приходит понимание, что льготой можно будет воспользоваться, если под льготируемый вид деятельности создать отдельную фирму.

В-третьих, это соображения безопасности. Любой бизнесмен сегодня знает, что власти достаточно малейшего повода, чтобы наслать на предприятие любые проверки, заблокировать счета, приостановить работу компании и т.д. Если такое вдруг случится, то глупо терять по чьей-то прихоти (часто по прихоти ближайших конкурентов) доход, клиентов, а то и весь бизнес только из-за того, что в нужный момент не оказалось под рукой формальной структуры, на которую можно было бы перенаправить клиентов, денежные потоки, поставщиков. В предотвращение подобного сценария для подстраховки просто жизненно необходимо создать хотя бы еще одну фирму, а лучше не одну, которая бы позволила не приостанавливать деятельность на период, пока идут разборки с властями, рейдерами и прочими кровопийцами. (Понятно, что такой способ не является панацеей, но как один из инструментов в комплексе мер экономической безопасности бизнеса просто необходим.) Таким образом и в данном случае в появлении у предпринимателя стимулов к созданию дополнительных фирм, а значит, и необходимости по несению дополнительных издержек, пусть и косвенно, но виновато государство.

Есть еще причины, заставляющие предпринимателей создавать фирмы и/или прибегать к услугам "специализированных" посредников, большей частью они связаны с налоговым планированием (исключая явные нарушения законодательства, которые мы не рассматриваем), и в этой статье мы о них говорить не будем. Хотя бы по причине того, что спрос на такие услуги возникает преимущественно у компаний среднего и крупного бизнеса, которых самих, по определению, значительно меньше, чем предприятий малого бизнеса.

С точки зрения государственной статистики для чиновника да и для неискушенного в экономике обывателя очевидным на поставленный вопрос может показаться следующий ответ: чем больше в абсолютном и относительном выражении фирм в регионе (стране), тем лучше, тем выше предпринимательская активность, тем ближе мы к заветным целям, которые обозначил пока еще нынешний президент, говоря в начале своего президенстского срока о своих представлениях, какая доля населения должна быть занята предпринимательством и малым бизнесом. Но как количество эккаунтов в той или иной социальной сети еще ничего не говорит о количестве реальных ее пользователей, тем более активных, так и количество фирм ни у одного предпринимателя, ни в регионе, ни в стране в целом еще ничего не говорит о качестве бизнеса, предпринимательском климате, эффективности экономики и действенности проводимой экономической политики. Часто оказывается ровным счетом наоборот. Большое количество фирм в данных статистики может свидетельствовать также и о низком доверии бизнеса к власти, о необходимости маневрировать, создавать избыточные варианты для подстраховки, раскладывать яйца по большему числу корзин, чем требует того любой здравый смысл.

Таким образом, часть из созданных фирм, к сожалению, не начнет работать никогда, другая часть так и не начнет работать к счастью, будет также намерненно создана и часть фирм, которым, выражаясь словами поэта, предназначено исключительно "процвесть и умереть". Обслуживание всего этого "бизнес-парка" будет отвлекать ресурсы, которые могли бы быть использованы в других целях.

Рональд Коуз (Ronald Coase) говорил, что фирмы возникли потому, что имели преимущества над рыночным механизмом, позволяя владельцам сокращать трансакционные издержки. Тезис спорный (об этом обязательно в последующих публикациях), но если данная причина и была в свое время одной из ключевых, то сегодня эта логика начинает шататься. Во-первых, потому что не существует легальной альтернативы ведению бизнесе не в рамках фирмы, во-вторых, необходимость поддерживать в рабочем состоянии значительное количество балластных фирм задирает долю трансакционных издержек в общем их объеме на куда более высокий уровень, чем это было прежде. Оправдывать эти издержки позволяет первый фактор, так как все, кто желает играть по правилам, находятся примерно в равных условиях. И это объясняет тот факт, что число фирм растет (скорее всего куда большими темпами, чем доля населения, желающая заниматься предпринимательством и действительно решающаяся на это). С другой стороны, в таких условиях чисто экономически фирму уже нельзя признать институтом, позволяющим вести бизнес наименее затратным способом. Неудивительно, что теневой сектор в мировой экономике составляет значительную долю и по некоторым данным увеличивает ее из года в год. Несовершенство изобретаемых человеком институтов обходится ему все дороже и дороже, поэтому там, где это возможно и когда возможно, элементарный здравый смысл пробивается наружу и восстанавливает справедливость.

Так сколько фирм нужно и должно быть? От предпринимателей это зависит в самую последнюю очередь. В первую очередь и большей частью, от государства. При идеальном раскладе, думается, отдельному предпринимателю (или их группе) в 99 из 100 случаев вполне хватило бы одной. Теория фирмы, по крайней мере, этому утверждению явно ничего не противопоставляет, хотя границы фирмы - это один из тех трех вопросов, которыми она занимается. Но до идеала далеко, поэтому предприниматели будут продолжать создавать фирмы, которые могут никогда не понадобиться. Будут создавать их в ущерб своим потребителям, своему делу, в ущерб всей экономике, эффективность которой зависит не только от уровня конкуренции, от проработанности законодательства, от наличия ресурсов и их доступности, но и от того, какие показатели государство станет использовать для оценки эффективности собственной деятельности. Официальная статистика очень запросто вводит в заблуждение, и чтобы опираться на ее данные в качестве ориентиров для каких бы то ни было целей и решений, необходимо очень хорошо себе представлять, что за ними стоит и откуда они берутся. На деле же часто эти данные используются не для серьезного анализа, а для манипуляций и популистских заявлений и отчетов о новых и новых победах и достижениях.

Совсем не звездные войны

Александр Шиляев

Klebsiella pneumoniae, вид подальше

Если бы к тому времени, как Герберт Уэллс задумал писать свою "Войну миров", пенциллин был уже открыт, или Уэллс задержался с написанием до момента его открытия, возможно, сюжет произведения был бы совсем другим, или, может быть, автор вообще бы передумал его писать, кто знает. Но сегодня, спустя почти сто лет после эпохального открытия Александром Флемингом первого антибиотика, идея, положенная в основу "Войны миров", кажется не менее реалистичной, чем она должна была выглядеть в конце XIX века. Вот только под угрозой сейчас находятся не враждебные человечеству инопланетные силы, а сами жители Земли.

Klebsiella pneumoniae, вид поближе

ca-MRSA, ha-MRSA, ESBL, NDM-1, MDR-Tb,  XDR-Tb, HAP, VAP, VRE: простой человек пройдет мимо этих аббревиатур, "не закашлявшись" (к сожалению, все чаще именно в переносном смысле), но любому инфекционисту и эпидемиологу известно, какой зловещий смысл таится за этими буквами. Все эти сокращения имеют отношение к штаммам бактерий, выработавшим устойчивость к большинству существующих антибиотиков, а некоторые практически ко всем известным на сегодняшний день лекарственным средствам. В научно-популярной литературе для таких микроорганизмов появилось даже специальное название - superbugs. Одно существенное уточнение: все эти бактерии, о которых идет речь, патогенны не для каких-то там гипотетических космических пришельцев, а для представителей вида Homo sapiens. Ситуация с возникшей (может показаться, что вдруг) неготовностью людей отвечать бактериальной угрозе оказалась настолько тревожной, что в 2011 году WHO Всемирный день здоровья решила посвятить проблеме устойчивости к антибиотикам.

В наши дни в одном Европейском союзе ежегодно от инфекционных заболеваний, вызываемых такими бактериями, умирает 25000 человек. Инфицирование преимущественно происходит в стационарах. Кажется парадоксальным, что больницы оказываются территориями повышенного риска, но никакой мистики в этом нет. С научной точки зрения этот факт объясняется просто: в зоне боевых действий выживают наиболее подготовленные и приспособленные "бойцы".

Молекула тигециклина, одного из немногих антибиотиков,
которые пока еще помогают

Сразу несколько причин способствует тому, что бактерии оказываются в более выгодном положении, насмотря на все усилия, предпринимаемые людьми. Во-первых, во многих странах практически полностью отсутствует контроль за использованием антибиотиков, люди их часто используют даже в случае самых незначительных заболеваний (подкаст от CDC о чрезмерном увлечении антибиотиками, и материал Medscape со ссылкой на результаты опроса по этой же проблеме). Фермеры усугубляют ситуацию, добавляя антибиотики в корм животным. В сельском хозяйстве контроля еще меньше, а объемы потребляемых препаратов больше. В Германии ежегодно фермерами "утилизируется" 900 тонн антибиотиков, и еще 300 тонн приходится на долю людей. Проблема не была бы столь серьезна, если промежуток воспроизводства бактериальных клеток измерялся хотя бы месяцами. Но они делятся каждые 20-30 минут. Поэтому через сутки от одной единственной клетки гипотетически могут появиться потомки в 50 колене. (Человеку для этого понадобилось бы 1000-1500 лет.) Естественный отбор делает свое дело. Если эти организмы постоянно испытывают на себе воздействие антибиотиков, очевидно, что выживут те их них, которым удастся приобрести устойчивость к данным препаратам. Помимо короткого жизненного цикла самое устройство генетического материала бактериальной клетки всячески способствует отбору и закреплению жизненно важных мутаций.

А это колонии бактерии Morganella morganii

Возрастающая мобильность и непоседливость людей - вторая причина того, что забота эта становится общей со скоростью реактивного самолета. Миграция, рост туризма, глобализация... теперь вся планета превратилась в единый плавильный котел, вот только человеческая природа не умеет приспосабливаться к изменениям такими же темпами, как это удается бактериям. Первые две буквы в аббревиатуре NDM-1 означают New Delhi. Показано, что именно из Индии и Пакистана в Соединенное королевство могли быть завезены штаммы бактерий, несущих этот ген. Из-за относительной дешивизны косметические операции в Индии пользуются спросом среди подданных Её Величества Королевы. А Азия, в свою очередь, с ее перенаселенностью, бедностью и большей частью благоприятным климатом лучше всякого инкубатора подходит для создания природой своего бактериологического оружия. А недавно ученые из университета Уппсалы (Швеция) выудили такого "супербага" из морской воды в районе Антарктиды. Не совсем понятно, каким образом они возникли там, но то, что для бактерий преград на этом свете куда меньше, чем для людей - факт очевидный и неутешительный.

Третье. Разработка новых препаратов требует много времени и денег, а бактериям их усилия обходятся бесплатно. Вполне прагматические соображения привели к тому, что крупные фармацевтические компании практически потеряли интерес к теме антибиотиков. Объемы исследований, проводимых ими в этой области, также сократились в последние годы. Университеты и небольшие инновационные компании - вот, пожалуй, и все силы, которые продолжают серьезно заниматься исследованиями в данной области. Но по признанию самих энтузиастов без поддержки и участия крупных компаний в реализации таких проектов надежды на изменение ситуации к лучшему мало. Многих такая ситуация заставляет говорить о необходимости более активного участия государства в этих проектах.

Экономические аспекты новой напасти очевидны. Не в правилах крупного бизнеса заниматься  бесплодными проектами. Срок действия патентов на действующие препараты заканчивается или уже вышел, разработка новых отнимает массу времени и еще больше денег, и никаких гарантий - окупится новый препарат, или "супербаги" хакнут его на следующий же день после релиза, а возможно и раньше, если учесть, что любой коммерческий препарат должен проходить длительные этапы клинических испытаний. Однако экономия в одном месте часто выливается в еще большие затраты в другом. "Невидимая рука" рынка далеко не всегда направляет экономических агентов в выгодном всему обществу, а не отдельным индивидам направлении.

Благодаря антибиотикам в развитых странах уже было начали забывать, что такое туберкулез, благодаря им же научились лечить язву желудка неинвазивным способом, если бы не антибиотики, трудно се6е представить, во что бы обошлись миру потери во время Второй мировой войны и прочих войн и военных конфликтов. Сегодня перспектива подернулась дымкой. Число больных не поддающимися лечению формами туберкулеза увеличивается. Чтобы ограничить распространение болезни дальше, общество вынуждено содержать таких пациентов в изоляции, как раньше изолировали прокаженных. И сегодня, в 21 веке надежда на успешный исход у этих больных такая же призрачная, как и у больных чахоткой в 19 веке.

Человечеству удалось не пройти мимо подсказки, которую давала ему самая же природа от своих же напастей, видя его слабость и несовершенство. Но мы растеряли эту силу, проявив в очередной раз свои неумеренность и самоуверенность. Остается надеяться, что у природы в запасе есть еще много приятных загадок, но вот удастся ли нам их отгадать, когда и какой ценой, теперь остается только гадать.

P.S. CDC предупреждает: Антибиотики не всегда могут служить решением ваших проблем со здоровьем. Действительно, трудно объяснить такое пристрастие к антибиотикам в наши дни, когда люди гораздо лучше осведомлены, что далеко не все заболевания вызываются бактериями, что против таких возбудителей, как, например, вирусы, использование антибиотиков просто бессмысленно. Почитайте себе в помощь этот материал от CDC (на англ.) и будьте здоровы.

Update, 25/04/2012: Hospital infections on the decline