They missed again: not Peltzman, not Posner

Опять не угадали с "самыми достойными" -- лауреатами нобелевской премии по экономике в 2013 году стали:

1. Eugene Fama
2. Lars Peter Hansen
3. Robert Shiller

Шиллер дождался-таки, в последнее время его очень настойчиво прочили в лауреаты. Фаму тоже часто называли, но как-то менее уверенно. Хансен -- очень неожиданно, но в свете общей тематической направленности нынешней номинации -- вполне закономерно.

Дело в том, что все премии даны за работы в области финансов (а именно эмпирического анализа оценки активов). Экономистов-"финансистов" нобелевский комитет всегда жаловал, достаточно вспомнить Миллера, Модильяни, Фридмена, Шарпа, Марковица и многих других. Но в свете последнего кризиса, показавшего миру всю прогнившую сердцевину современного финансового мира, подобная номинация может показаться издевкой над всем остальным честным миром, до сих пор не имеющим представления, когда же и чем закончится весь этот "блудняк", в который его заманили уже финансисты-практики, но во многом благодаря именно таким вот финансистам-теоретикам.

И еще, что немаловажно. Два призера -- Фама и Хансен -- представители Чикагского университета (University of Chicago) -- университета, который на сегодняшний день имеет наибольшее число нобелевских лауреатов. Но другое важнее. Данный университет всегда отличался маргинальным радикализмом в деле пропагандирования либеральных идей в экономике, которые и восторжествовали в экономической политике [США] после второй мировой войны, и благодаря которым и установился современный мировой экономический порядок, с которым, я просто уверен, ни г-н Фама, ни г-н Хансен, ни г-н Шиллер уже не знают, что делать. Но я так понимаю, что теперь им это и совершенно безразлично. А нам?

P.S. Вот еще один из бесчисленных примеров, когда от какого-либо достижения, открытия или изобретения выгоды достаются лишь немногим. Тут невольно задумаешься, действительно ли экономика -- это наука о наиболее эффективном распределении ресурсов. Эмпирика, в чем так сильны оказались нынешние лауреаты, говорит как раз об обратном.

Экономика знаний или экономика невежества?

Александр Шиляев

Образование стоит денег. Невежество — тоже.
Клаус Мозер

Век информации, экономика знаний и прочие подобные термины прочно вошли в сознание людей, и теперь, как это и бывает в подобных случаях, уже мало кто задается вопросами: что они означают? что за ними стоит? каковы последствия новой действительности? Действительно, раз случилось то что случилось, зачем лишний раз ломать голову? А по правде, стоило бы.

Трудно сказать, какими темпами прирастает информация, но определенно какими-то заоблачными. (1) И занимает, по общему убеждению, в нашей жизни все более важное место. (2) Объем накопленных человечеством знаний также непрерывно растет. Все эти объемы информации и знаний, наложенные на современные телекоммуникационные и вычислительные технологии, открывают перед людьми возможности, о которых еще несколько десятилетий назад никто и подумать не мог. (3)

И вот теперь основной парадокс: несмотря на все возрастающие объемы доступной информации, несмотря на рост мощностей компьютерной и коммуникационной техники, несмотря на увеличение средних сроков обучения, современный человек становится все более и более невежественным, или неграмотным, что то же самое, но не в привычном для нас смысле слова, не в том смысле, что подразумевался еще те же несколько десятилетий назад, а неграмотным применительно к тому объему информации и знаний, которые требуются ему сегодня для того, чтобы чувствовать себя более или менее уверенным в потоке повседневной жизни. Если переформулировать сказанное в более понятные слова, то означать это будет примерно следующее: в современном мире человек становится все более беспомощным и уязвимым.

Ничего удивительного и необычного в этом нет. В то время как объем информации и полученных (накопленных) человечеством знаний по самым разнообразным вопросам накапливается непрерывно, психофизиологические способности человека остаются примерно на одном и том же уровне, что и у его сородича, жившего и двести, и пятьсот, и тысячу лет назад. За это время человек не научился ни быстрее читать, ни быстрее думать, ни запоминать большие объемы информации. Таким образом, доля знаний, накопленных и реально используемых человечеством и приходящихся (вмещающихся в) на одного человека, со временем уменьшается, а принимать решения ему приходится по-прежнему самому, принимать их чаще и все более разнообразные, чем это требовалось прежде, задачи, которые приходится решать, становятся более сложными. Что из этого следует и к чему это ведет?

Это приводит к тому, что доля ошибочных решений возрастает. Ошибочные решения выливаются в реальные потери. Но там, где теряет один, другой может, наоборот, приобрести. На такой незащищенности людей и/или ограничении их доступа (в самом широком смысле) к информации/знаниям/образованию сегодня, по большому счету, строятся и бизнес, и политика.

О том, как это происходит в большой политике, как-то написал Пол Кругман в своей колонке в NYT весной прошлого года. Заметка называлась "Ignorance Is Strength" ("Невежество - сила") и посвящалась "наезду" республиканцев в лице Рика Санторума и Мита Ромни на систему высшего образования в США. И подобное происходит по всему миру. Для достижения своих целей политики "берут в заложники" национальные системы здравоохранения, социальной защиты, пенсионного обеспечения, попирают институты личных свобод и... выводя риторику на уровень, совершенно недоступный пониманию обывателя, остаются практически бесконтрольными и добиваются своих целей.

Вы скажете, что политики всегда занимались такими делами, что ничего нового в этом нет, и будете правы. Но бизнес тоже не отстает. Вот статья из медицинского журнала Lancet (просто для примера, а примеров таких galore). Речь в ней идет о том, как на невежестве (неведении) и беде людей наживаются вполне себе респектабельные фармацевтические компании. И тут вы можете сказать, что бизнес тоже никогда никем не причислялся к ангелам господним, и снова будете правы. Но оба примера об одном и том же -- о том, какими механизмами обладает человек в сегодняшнем мире, чтобы противостоять официальному обману, диффамации, в каком-то случае преступлению? Оказывается, что механизмов таких, несмотря на увеличение объемов информации и знаний, у человека становится все меньше. Потому что знание становится все более и более специфичным, конкретным, требующем особой узкопрофессиональной подготовки.

И этим сейчас пользуются все чаще и чаще. Для многих предпринимателей невежество потребителей - основа роста их бизнеса. И размер компании не имеет значения. Этим в той или иной степени занимаются все от мала до велика -- и юристы, и врачи, и строители, и банкиры. Но если раньше их "жульничество" (проставим в кавычки, так как зачастую такая хищническая деятельность носит совершенно легальный характер) было распознать и вскрыть в какой-то степени проще, то сегодня во многих случаях практически невозможно. Их продукты и услуги стали многочисленнее, они стали многократно более сложными и технологичными, последствия, возможно, более отдаленными, а причинно-следственные связи настолько запутанными и двусмысленными, что распознать подвох простому потребителю нет никакой возможности. Да и не только простому. Имена крупнейших жертв последнего экономического кризиса всем известны. И кто бы мог подумать еще несколько лет назад, что такое вообще возможно?

Весь этот новый порядок очень логичен в свете наметившихся в последние несколько десятилетий и укрепившихся с последним кризисом тенденций к росту монопольной власти ТНК, росту неравенства, кризису общественных институтов, утрате доверия к власти.

М-р Кругман в своей статье обвиняет Санторума и Ромни, говоря, что судя по тому, что они говорят и предлагают, невежество -- это самая благоприятная среда для их политики. Но ведь система образования (в США) не разом строилась, и если результат на поверку оказался таким, каким мы его себе представляем, значит, и она в том числе успешно содействовала (со всей своей эффективностью) его достижению. Вопрос напрашивается простой: действительно ли это то, к чему стремятся граждане любого государства? В таком случае, возможно, упомянутые политики не так уж и неправы, как их хочет представить известный экономист? Может быть, пора уже покопаться в собственном глазу, а, м-р Кругман?

Примечания:

1. (1) Хэл Вэриан (Hal Varian) и Питер Лайман (Peter Lyman) в начале века попытались найти ответ на этот вопрос, но, судя по всему, после пары попыток бросили затею.
2. (2) Я сильно сомневаюсь, что она была менее важна во времена Троецарствия или Византийской империи, что Наполеон или маршал Жуков могли себе позволить вольное с ней обращение.
3. (3) Если вы в силу своего возраста можете позволить себе отмотать назад хотя бы три-четыре десятка лет, то вспомните просто условия быта и работы, предметы, окружавшие вас, занятия, на которые вы тратили большую часть времени, и сравните с днем сегодняшним, посмотрите, сколько предметов появилось в вашей настоящей жизни, без которых вы не можете обойтись сегодня ни дня, но без которых прекрасно обходились 30-40 лет тому назад, и вы поймете масштаб случившихся за это время изменений. А теперь признайтесь честно хотя бы себе, вы могли в то время даже приблизительно представить, на что будет похож мир через несколько десятилетий?

Конкурентность законодательства

Александр Шиляев

1348 год (и ряд последующих) оказался "черным" в истории Европы. Именно в этом году на ее территории разразилась небывалая прежде по масштабам эпидемия чумы.(*) Обезлюдение достигло немыслимых размеров. По разным оценкам, от 1/3 до 1/2 и даже 2/3 населения умерло буквально за считанные месяцы. Работать стало некому, прежние экономические связи рушились, земли пустовали, грабеж, насилие и праздность ("пир во время чумы" -- это не фантазия поэта) набирали силу.

Перед правителями европейских государств встала задача, решать которую до этого не приходилось никому из них. Необходимо было в кратчайшие сроки хоть в какой-то мере восстановить прежний уклад, обеспечить города провиантом и необходимыми товарами, возобновить отправление обязательных для любого государства функций. Для решения всех этих задач нужны были люди, но именно они и оказались на тот момент самым дефицитным ресурсом. Кажется, первым, кто на тот момент сообразил, что надо делать, был Андреа Дандоло, венецианский дож -- правитель республики св. Марка.

Он принял меры, способствующие привлечению в республику иммигрантов. Привлечь людей на новое место было не так-то просто. Средневековое законодательство было весьма консервативным. Согласно нему привилегии и преимущества занятия тем или иным ремеслом отдавались гражданам республики. В условиях отсутствия рабочей силы во всей Европе и резкого вздорожания ее услуг никто не хотел переезжать в чужую страну, чтобы снова оказаться на второстепенных и подчиненных коренному населению ролях. Власти республики понимали, что необходимы законодательные послабления для переселенцев (в частности, ускоренное предоставление гражданства и следуемых из обладания им прав, разрешение на занятие ремеслом/беспрепятственное вступление в цехи и пр.), и они сделали это. Копируя патрона, к аналогичным мерам прибегли и другие территории, находящиеся в то время в зависимости от Венецианской республики. И политика сработала.

Экономисты настойчиво внушали нам и продолжают внушать, что славу нациям создают (обеспечивают ей рост и благосостояние) имеющиеся в их наличии ресурсы -- земля, капитал, труд, предпринимательские способности, технологии (заметьте, некоторые из этих факторов вообще от нас никак не зависят, и никакой заслуги нашей в том, что они у нас есть, нет). Сейчас они же все чаще говорят о значимой роли институтов, но ни одна производственная функция не содержит такой переменной в своем уравнении. И, тем не менее, мы вынуждены признать, что они важны для обеспечения конкурентоспособности как отдельных отраслей, так и всей экономики и вообще государства как целостного организма. И часто не только и не столько в долгосрочной перспективе, но и в самой ближайшей. Очевидно, Андреа Дандоло уже в XIV веке понимал это лучше многих нынешних политиков.

В условиях глобализации способность государства конкурировать с другими странами на уровне законодательства так же важна, как его способность конкурировать на уровне развития науки, технологий, образования, здравоохранения и др. Те темы, о которых мы здесь много говорим, в частности, о режимах налогообложения (см. "Черно-белая Россия"), о чрезмерном увлечении оффшорными зонами (ссылка) и пр., имеют к этому вопросу прямое отношение.

Не знаю, насколько это осознают представители исполнительной и законодательной власти, но для представителей бизнеса это очевидно. Именно данная тема была центральной в выступлении г-на Афанасьева, партнера из адвокатского бюро "Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры", на форуме "Деловой России" и АСИ в мае прошлого года. Об этом же иногда вспоминают и на заседаниях правительства (например, 4 апреля 2013 года). Но уж как-то очень вяло и нерешительно. Тем более, создание благоприятного инвестклимата -- это далеко не единственная сфера, по которой в мире оценивают уровень "варваризации" той или иной страны, и где тон задает, в первую очередь, именно государство (власть), а не какие-то другие институты.

Большая часть разговоров о конкуренции, в том числе на уровне правительства и президента, сводится к призывам бизнеса повышать собственную конкурентоспособность, снижать издержки, держать равнение на наилучшие практики. И при этом практически ни слова о конкуренции на уровне властных органов, об их имидже на фоне таковых из прочих развитых и не очень стран, на которые призывают ориентироваться бизнес. А ведь от того, насколько эффективно работают государственные структуры, во многом зависит и успех бизнеса.

Предприниматели работают не сами по себе, а в рамках тех правил, которые установило ему государство, и если эти рамки заведомо многочисленны и тесны по сравнению с теми, что создает своим предпринимателям какое-либо другое государство, тем меньше у нашего бизнеса возможностей для развития, своевременного маневра, ускорения. Очевидно, что при прочих равных условиях в проигрыше окажутся компании той страны, где выше налоги и сборы с бизнеса (вопросы развитости инфраструктуры, уровня подготовки кадров и многие, многие другие оставим в стороне -- мы же договорились: при прочих равных условиях; но в то же время не будем забывать, что условия эти далеко не равны).

Не оттого ли фискальные политики (не в смысле люди) развитых стран становятся все более похожими друг на друга, что действительно глобальные экономики поняли, что права (в части контроля, регулирования, установления все новых и новых правил игры) нельзя наращивать до бесконечности, не принимая при этом на себе и все большей ответственности. Если правительства на международных рынках становятся такими же активными участниками, как и корпорации, то и поведение их должно носить более пропредпринимательский характер, чем прочиновничий и пробюрократический.

Пустое копирование чужих законов вряд ли даст желаемые результаты. Создание самого что ни на есть либерального законодательства тоже не выход, т.к. как бы ни были важны законы, не все в этой жизни от них зависит. Но следует также признать, что в условиях глобализации для стран, которые не собираются огораживаться какими бы то ни было занавесами, создание конкурентного законодательства -- это новый вызов, теперь это еще одна постоянная переменная в уравнениях как внешней, так и внутренней политики, проводимой правительствами. И, конечно, можно выпускать отдельные законодательные акты, дающие зеленую улицу тем или иным "эпохальным" проектам, но такой подход вряд ли кого напугает (в хорошем смысле) в других странах-конкурентах, также тянущих одеяло мировых инвестресурсов на себя, если прочие законы оказываются далеко не столь благоприятными и выигрышными, не говоря уже об их действенности.

Нетривиальность стоящей перед государством задачи объясняется указанными выше причинами. Теперь власти не могут устанавливать в стране правила только лишь по своему желанию, не оглядываясь на других, повторяя "государство -- это я". И для властей это несомненный вызов -- научиться работать в новых условиях. Если власти не привыкли прислушиваться к мнению населения о своей деятельности и планах и, тем более, объяснять ему логику своих действий, то делать то же самое и по отношению к заинтересованным сторонам в других странах будет уже затруднительно. В данном случае любые разговоры о вмешательстве/невмешательстве во внутренние дела вряд ли окажутся уместными, поскольку прежде чем их заводить, придется подумать, кто кому больше в этом взаимодействии нужен.

Поэтому неизбежно в наши дни конкурентное законодательство подразумевает такое законодательство, которое создает вдохновляющие стимулы и условия не только и не столько для бизнеса, но и для общественных организаций, благотворителей, для всех граждан (в том числе и для иностранных), которые хотят быть защищенными и чувствовать на себе заботу государства не на словах, значащихся в законах, а на деле.

Еще один важный момент. Поскольку государство у нас федеративное, регионы также могут и должны обратить внимание на приведение своего законодательства в более привлекательный вид по сравнению с таковым в других регионах, обеспечив тем самым себе относительное преимущество. В условиях глобализации регионы сталкиваются с теми же проблемами, что и государства в целом. Следовательно, и методы конкурентной борьбы, действующие на межгосударственном уровне, в определенных границах могут оказаться эффективными и в межрегиональных спорах за ресурсы.
---

(*) При написании этой заметки использованы данные из 3 т. монографии М.М. Ковалевского "Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства".

P.S. Как говорится, пока готовился материал, появились слабые обнадеживающие сигналы. Например, вот. Но, зная, как у нас и что исполняется, не будем забегать вперед, торопить события и раздавать авансы. Тем более, чиновники, кажется, совсем страх потеряли. Как студенты от сессии до сессии, эти от отпуска до отпуска живут не менее весело. Ничего другого, по крайней мере, из сегодняшних слов президента (16.07.13) не просматривается. Поживем, увидим.

"За свое нечестие Израиль пожнет беззаконие" (*)

Александр Шиляев

...one of the most dramatic themes of the story is technological.

Статья в Economist на предмет что думать на фоне разворачивающихся скандалов в связи с чрезмерным американским любопытством.

Интересно, до чего теперь додумаются футуристы-утописты? Какой следующий шаг/поворот/виток в развитии цивилизации, общества, государства, технологий ожидается? И как обстоят дела на самом деле: или это писатели такие прозорливые, или это политики и ученые, прочитав то или иное произведение, начинают двигаться в указанном направлении, сами того не подозревая? Наверное, важно еще то, что не все "пророчества" практически целесообразны и реализуемы. Если бы было иначе, то до чего бы мы могли дожиться? Хотя и то, до чего мир уже дожился, особого оптимизма не внушает (лично мне; в отличие от экзальтированного на этот счет автора статьи в уважаемом деловом журнале).

А, может быть, и правда, бог с ними со всеми этими свободами, приватностями и неприкосновенностями, задекларированными, между прочим, конституциями и прочими биллями? Может быть, позволить всем и вся следить и подсматривать друг за другом, как кому вздумается? Может быть, если все будут знать, что за ними неизвестно кто, неизвестно когда и откуда может проследить, то и вести себя будут лучше? В смысле, моральнее и законопослушнее.

Странно, с другой стороны. Все так держатся за эти свободы, за тексты конституций, упорно не хотят их менять и в то же время нарушают сплошь и рядом. Постепенно они (наши основополагающие законы) становятся своего рода идолами, которым уже никто не поклоняется, но пока еще тщательно оберегает. Видимо, исключительно из ностальгических соображений. Но если они не работают, то зачем они нужны? Может быть, скоро (относительно скоро) законы останутся только как памятники в библиотеках, как все эти фигурки языческих богов постепенно переехали за ненадобностью в музеи (кто бы еще тысячу-другую лет назад мог такое себе нафантазировать)?

------
(*) Ос. 10.

Running wild

Александр Шиляев

Небольшая подборка статей из "Экономиста", посвященных новым вызовам, которые породила "высокочастотная" торговля финансовыми активами (HFT) -- торговля на основе компьютерных алгоритмов, позволяющих осуществлять трансакции теперь уже даже не за милли-, а за микросекунды -- миллионные доли секунды.

Spread betting: High-speed traders set their sights on Asia and Latin America
Not so fast: The risks posed by high-frequency trading
The fast and the furious: High-frequency trading seems scary, but what does the evidence show?
Artificial dissemination: The widening gulf between public and private data-release policies

Часть проблем, которые вынуждены сейчас решать в связи нашествием HFT-трейдеров регуляторы, биржи, другие участники рынка, равно как и преимуществ перечислены в статьях, характера они, большей частью, рядового, не фундаментального, поэтому возвращаться к ним смысла особого не вижу. А вот о некоторых проблемах более высокого порядка хотелось бы сказать пару слов. Безотносительно, кто и как к ним относится (я имею в виду, рассматривает ли их скорее как добро или зло), хотя самому мне, конечно, нормативных суждений избежать вряд ли удастся, да я, собственно, и цели такой не ставил. А тема HFT здесь исключительно в качестве демонстрационного примера задействована. Никакой подоплеки.

Первое. Технологии, которые рассматриваются сегодня не иначе как вожделенный результат (а в какой-то степени и необходимое условия) прогресса, являются еще и причиной неравенства. Имеющие доступ к технологиям получают больше, не имеющие к ним доступа -- меньше или вообще ничего не получают. А сам по себе доступ благодаря принятому и действующему по всему миру законодательству является в значительной степени дискриминационным. (Почитайте в этих же статьях, как ревностно HFT-трейдеры оберегают свои коды.) Аргументы в пользу такого порядка всем хорошо известны и отчасти оправданы. Изобретатели, владельцы, пользователи и прочие распорядители технологий должны иметь достаточные стимулы, чтобы всем этим заниматься. Вот только представление о "достаточности" у всех разные.

Второе. Сегодня теневая экономика становится по сути дела формально санкционированной составной частью глобальной экономики. То, что в некоторых странах законодательно запрещено, в других прекрасно себе им же разрешено. А поскольку границы стерты глобализацией если не de jure, то de facto, по крайней мере, для капиталов, то, опять же формально не считаясь жуликом и вором в одной стране, можно безнаказанно наводить свои порядки в другой, используя преимущества, даруемые "безответственными" юрисдикциями.

Третье. (Эта проблема связана с предыдущей: если экономика становится все более глобальной, то политика и законодательство преимущественно остаются национальным. Конфликт между национальными и наднациональными интересами государств и в экономике, и в политике налицо и ощущается все более остро.) Регулирование определенно не поспевает за прогрессом. Никогда не поспевало. Но сейчас это становится все более критически важно и заметно по двум, как мне кажется, основным причинам:

• скорость и частота изменений возрастают;
• регулирование все большей доли человеческих отношений (в самых различных сферах) из сферы морали перетекает в область права, т.о. роль законодательного регулирования возрастает (назовите это усилением монопольной власти государства, если так больше нравится).

В ближайшем будущем ничего кроме нарастания этих разногласий ожидать не приходится. Поэтому и общая неэффективность государства как института будет нарастать. Следовательно, и издержки для общества по его содержанию и вообще по совместному с ним (как это ни странно звучит) проживанию (кому-то ближе и понятнее будет термин трансакционные издержки, но я не уверен, что прежнее понятие достаточно емко, чтобы быть способным охватить собой надвигающийся новый порядок мироустройства (именно в этой части, не вообще, конечно же)).

Прогнозы и выводы не следуют.

UPDATE: А вот уже и в США начали расследование в отношении медиакомпаний как раз по этому самому поводу, 30.01.2013.

Люди и фирмы, I

Александр Шиляев

Несмотря на то, что всё чаще люди предпочитают поручать представление своих интересов различным институтам (почему так -- отдельный вопрос), конечным получателем всех благ являются не эти посредники --  компании, организации, трасты, а люди -- джоны смиты, васи пупкины, жаны вальжаны и др. И если национальные законодательства давно уже не предусматривают выдачу/продажу бенефициев отдельным персонам, то эти "отдельные персоны" находят к своей пользе другие выходы из ситуации -- наделение различными исключительными привилегиями тех самых институциональных посредников.

Хотите разделения функций владения и управления? Пожалуйста. Хотите ограниченную ответственность? Нет проблем. Мало этого, что-то еще? Что-нибудь придумаем. Целый ряд юрисдикций допускает анонимное владение компаниями, позволяющее не раскрывать истинных владельцев (хочу обратить особое внимание, что такая вольность, может быть, не так страшна в случае партнерств, которые подразумевают неограниченную ответственность участников, но когда анонимность применима к компаниям с ограниченной ответственностью, безответственность нечистых на руку реальных владельцев может оказаться поистине безграничной, что, кстати, многочисленные дела о многомиллиардных мошенничествах с использованием таких компаний и подтверждают). Кое-где разрешены и акции на предъявителя, что делает процесс перехода активов из рук в руки практически бесконтрольным. Чем не рай для международного жулья и чем не извращенное воплощение идеи о том, что правой руке лучше бы не знать, чем занимается левая? Пока правая рука борется с отмыванием денег, коррупцией, финансированием террористических организаций, левая совершенно "по-левому" оплачивает счета продажных политиков, обналичивает деньги наркоторговцев, уклоняется от налогов.

Усилия отдельных законодателей, ряда национальных регуляторов и международных организаций (FATF, OECD, Всемирный банк) по выводу из тени реальных, а не номинальных собственников таких компаний наталкиваются на нешуточное сопротивление, а сами радетели за большую прозрачность пока не могут похвастаться успехами.

Проблемы, связанные с отменой анонимности в делах корпоративного обустройства, допускаемой законодательствами многих развитых стран (в т.ч. входящих в ОЭСР), достаточно сложны и многочисленны. Среди них и политические, и экономические, и чисто технические. Так, например, заинтересованные стороны никак пока не могут договориться, кто именно и как будет осуществлять контроль, проверять достоверность сведений, сообщаемых владельцами компаний или их юристами и номинальными директорами. Очевидно, что любые меры имеют свою цену. И это тоже предмет споров: кто заплатит за воцарение и поддержание нового порядка? Пока, видимо, желающих установить такой порядок больше, чем желающих его оплачивать. Следовательно, и воз пока остается на старом месте. Правда, некоторые подвижки намечаются, но очень уж они слабые.

Исторически развитие коммерческих организаций шло в сторону большей обезличенности, отстраненности от своих владельцев (в этом есть свои и сильные, и слабые стороны). Фирмы получили возможность принимать самостоятельные инвестиционные решения, отвечать по своим долгам, законодательство некоторых стран позволяет судить именно фирму, а не лиц, стоящих за ней -- владельцев и управляющих. Но не во всех ситуациях такой порядок оказывается действенным и оптимальным. Иногда надо быть ближе к организации, но, с другой стороны, оставаться в ее тени. И именно благодаря таким вот инновациям, фирмы (вообще организации, к которым применимы данные принципы организации, пардон, за тавтологию) становятся и дальше от реальных людей и ближе к ним одновременно. И это еще одна тенденция в практике ведения бизнеса. Люди все меньше хотят, чтобы их имя ассоциировалось с какой-то фирмой, даже если они все время держат эту фирму на коротком поводке. Оно и понятно, такая тактика оставляет широкое поле для использования недобросовестных способов ведения дел. А то, что для достижения цели любые средства хороши, давно уже ни для кого ни секрет, ни позиция, которой бы можно было стыдиться и стесняться.

Доп. литература:

• The Puppet Masters
• вот раскаяния англичан по поводу налогового законодательства:

There has been a lot of very bad legislation enacted in the past, very often because government and the civil servants don't have an understanding of what happens in the commercial world.

Причем, как и водится в подобных ситуациях, все недовольны всеми -- власть бизнесом, а бизнес властью. А Васька (читай бизнес), пока суд да дело, слушает да ест.

UPD.; 06.06.13.: Предлагаю вашему статью Гэвина Хаймана (Gavin Hayman) "Financial Secrets and Lies". Цитата:

...investigation – which details cash transfers, incorporation dates, and links between companies and well-known individuals – demonstrates the massive scale of the offshore industry. It not only highlights the prevalence of financial secrecy worldwide, but also shows how hidden company ownership facilitates tax evasion, money laundering, corruption, and other crime.

Я думаю, что это не удивительно. Со временем государства в нашей (их) жизни становится все больше и больше, денег ему надо тоже все больше и больше, долги его тоже не уменьшаются, а эффективность становится хуже. Кризисы и скандалы последних лет не прямое ли доказательство тому? Людям, естественно, это не может нравиться. Отсюда такая реакция. Поэтому к уступкам в этом процессе -- повышения прозрачности финансовых потоков -- должны быть готовы все стороны. Иначе таким разоблачительным отчетам и впредь не будет конце. Впрочем, скорее всего, так оно и будет.

Страшная сила Adverse Selection

Александр Шиляев

- Вы идете на рынок... покупать арбуз.
- Я?
- Не-не-не-не, я. Я. Я иду на рынок покупать арбуз. Мне ведь продавец очень убедительно говорит, что он спелый и красный, но ведь пока его не принесешь домой, не разрежешь, очень трудно понять, какой он".
Из к/ф "12"

Когда один участник сделки знает о ее предмете больше, чем другой, -- а так бывает практически всегда и повсеместно, -- автоматически создаются условия для неблагоприятного отбора (adverse selection). Неблагоприятный отбор -- это одно из проявлений асимметричности информации -- феномена, с недавних пор привлекшего значительное внимание экономистов в силу своей фундаментальности в части влияния на состояние рынков и на их эффективность.

Неблагоприятный отбор приводит к тому, что плохие товары вытесняют с рынка товары качественные. Первым механизм действия неблагоприятного отбора на примере рынка подержанных автомобилей объяснил американский экономист Джордж Акерлоф (George Akerlof).*

Еще, когда речь заходит о неблагоприятном отборе, экономисты любят приводить в пример страховую отрасль и банковскую. Но это все из мира бизнеса, там многие живут по принципу "не обманешь -- не продашь", там закон джунглей рулит, а что можно сказать про существование неблагоприятного отбора в других сферах человеческой деятельности? Работает ли он применительно, скажем, к политическому процессу, различным социальным феноменам, качеству СМИ, институтам гражданского общества и т.д.? Оказывается, работает; и еще как работает.

Вот как adverse selection действует в случае политических дебатов и как влияет на них (пишет Сhris Dillow в своем блоге Stumbling and Mumbling):

Yet again, the BBC gave airtime this morning to the scaremongering Andrew Green. This raises the point that there is adverse selection in political debate: fanatics are given attention whilst sober, rational voices are overlooked.There are four channels through which this happens:

- Fanatics think their beliefs are so important and true that they set up lobbying groups and "thinktanks" to promote them, whilst rational people devote less time and organization to pushing their opinions. Sir Andrew set up MigrationWatch (and Richard Murphy the Tax Justice Network if you want a leftist example - I'm not making a partisan point here) but people with more reasonable, liberal, views confine themselves to occasional articles (though Philippe Legrain wrote a good book in praise of immmigration).

- Producers want "good" TV/radio, and this means having a violent debate between people with well-defined positions who can talk in soundbites. Why else does the silly Peter Hitchens get on air? This tends to squeeze out those who take evidence-based positions, as evidence is often messy and nuanced.

- People mistake confidence for knowledge, and so give too much credence to the irrationally overconfident.

- A tendency has emerged for people to respect strongly-held opinions; this is what gave us the law against religious hatred. This, of course, in the opposite of what should be the case. The fact that someone believes strongly in something is a reason for us to disrespect their belief and to discount it as the product of a fevered, fanatical and irrational mind.

What I'm suggesting here is an adjunct to something Mancur Olson said in the 1960s.He pointed out that small numbers of people with large interests would organize themselves better than large numbers with smaller interests. The upshot, he said, was that politics would give too much weight to small vested interests to the detriment of aggregate well-being. I'm saying that what Olson thought true of material interests is also true for beliefs. Small groups with strongly-held beliefs are given more credence and deference than they should have.

And this, in turn, implies that the mass media can sometimes undermine rational political discourse rather than promote it.

Итак, "фанатики полагают свои идеи настолько ценными, что готовы ради их продвижения пускаться по все тяжкие" (на п.4 обратите внимание), "вещатели (радио и ТВ) предпочитают в дебатах "движуху" аргументированной позиции", "люди ошибочно принимают убежденность за компетентность", "наметилась тенденция, когда сторонники бескомпромиссных взглядов вызывают у людей все большее уважение". Отчасти это многое объясняет в столь актуальном и для российской действительности вопросе: почему всякого рода популисты часто оказываются удачливее в "продаже" своего товара публике, чем люди ответственные и знающие цену словам. (Как таким политикам противостоять? На этот вопрос тоже есть ответ, но не все сразу.)

Примерно то же самое происходит со временем с различными сообществами, форумами, дискуссионными площадками, возникающими в Интернете (см. тут, напр.). В отсутствие должного контроля/регулирования со стороны владельцев/менеджеров ресурса (тех же СМИ, что виноваты в случае с примером выше) содержательные беседы, ведущиеся людьми, имеющими хоть какое-то представление о теме разговора, быстро вытесняются дилетантами, зубоскалами и троллями, для которых процесс важнее результата. В отсутствие контроля со стороны владельцев/менеджеров (а иногда и прямого попустительства и даже подстрекательства к тому с их стороны) пространство ресурсов, а следовательно и сам Интернет, очень быстро заполняется информацией предельно низкого качества (если помните, в свое время такая судьба начало было постигать Wikipedia).

Учитывая образовательный уровень среднестатистического посетителя сетевых ресурсов, объективную невозможность для любого человека одинаково хорошо разбираться в вопросах самой разной направленности и тематики, присутствие у обывателя своего рода "завороженности" по отношению к пишущим людям и результатам их труда (не важно, каким образом оформленным), задача отделения качественных ресурсов и материалов от откровенного сетевого мусора существенно затрудняется. Кроме того, многие ресурсы, ответственно относящиеся к предлагаемым своим клиентам/посетителям/подписчикам материалам, ограничивают бесплатный доступ к ним. Все это делает "лимоны" (именно так на жаргоне называют всякого рода негодные товары и услуги) беспрепятственно доступными для широкого и неразборчивого потребления.

Интернет выступает как квинтэссенция подобной вольницы для всякого рода проходимцев и просто дилетантов как тихих, так и воинствующих. Но ровно те же опасности, сопряженные с adverse selection, может быть, не в такой гипертрофированной форме, действуют и в реальной жизни.

Фундамент данного феномена очевиден, его корни в самой психологии человека. И тем труднее для добросовестных участников "пробиться к свету" со своими товарами и идеями. Любой человек хочет получить как можно больше, вложив при этом как можно меньше. Недобросовестный продавец, объявляя за товар/услугу низкую цену, давая обещания, которые публика больше всего ждет, уже делает половину своего черного дела, к его предложению автоматически приковывается внимание большей части зевак аудитории. (Любой студент, начинающий изучать психологию, знает, какими способами можно привлечь или переключить внимание.) Оставшуюся половину призваны доделать реклама пропаганда, PR, словом, любые мероприятия, которые отвлекут потребителя от раздумий об обоснованности столь выгодных и заманчивых предложений.

Обилие рекламы в современном мире объясняется не только ростом конкуренции (с другой стороны, мы знаем, что именно конкуренция -- очень благодатная почва для поведения, не стесненного нормами морали, особенно, когда технологии всячески способствуют его проявлению), необходимостью выделяться из ряда, но и усилением асимметричности информации -- обывателю (покупателю, избирателю, читателю...) все труднее становится разобраться в мере истинности предложений, которые им навязывают политики, производители, ученые, юристы и экономисты, экстрасенсы и целители и др. категории населения, сделавшие зарабатывание денег главной целью жизни.

P.S. Отдельного разговора заслуживает ситуация, складывающаяся в и вокруг различных профессиональных сообществ, где действует так называемая корпоративная этика, а по сути круговая порука. Влияние различных ассоциаций, союзов, коллегий (я намеренно избегаю упоминания средневековых аналогов этих организаций -- цехов, гильдий, корпораций, но дело совершенно не в названиях, как нетрудно догадаться) на положение в некоторых отраслях чрезвычайно велико. Но даже там, где у отрасли нет явно оформившихся лоббистских групп, ситуация с реальной конкуренцией часто оставляет желать лучшего (см. статью Open Science and the Econoblogosphere П. Кругмана в его колонке в NYT).

----------
* Akerlof, George. The Market for "Lemons": Quality Uncertainty and the Market Mechanism. Quarterly Journal of Economics, V. 84, (August) 1970, P. 488-500.

Деньги - самая пагубная привычка человечества

Александр Шиляев 

На протяжении нескольких тысячелетий люди уже столько наговорили и написали о деньгах, что делается совершенно непонятным, зачем они продолжают это делать, причем, с таким завидным и неослабевающим упорством. Тем более, кажется, и сказать-то ничего нового уже нельзя, все сказано. Неблагодарная задача, но попробуем предложить одну догадку.

Одна поговорка утверждает, что человек ко всему привыкает, другая говорит о еще одном свойстве человеческой природы -- о быстром привыкании к хорошему. Но, наверное, ни одни привычки не привязываются к человеку так прочно и неотвязно, как вредные. Пристрастие к курению, алкоголю, наркотикам, азартным играм, порнографии, теперь, говорят, еще и к Twitter с Facebook приводит к привыканию и часто становится пагубной привычкой, вызывает заболевания (см., как курение может ускорить снижение когнитивных способностей у мужчин). У всех таких привычек есть одно общее свойство: они ослабляют волю человека, заставляют его терять контроль над собой, подвергать себя и других опасности в попытках в очередной раз удовлетворить свои потребности. К счастью, далеко не все подвержены им, с некоторыми же современная наука вполне успешно научилась справляться.

Почти две с половиной тысячи лет прошло с тех пор,
как люди  отлили первые на Земле металлические монеты.
С тех пор они не расстаются с ними ни на миг.

Но есть одна неотвязная привычка, которой в той или иной мере страдает все человечество. Речь идет о деньгах. Ради обладания ими люди пускаются на любые ухищрения, совершают самые мерзкие поступки, не жалеют никаких сил и средств, только бы привычка к стяжательству, накопительству, безудержному потреблению никогда не покидала их. С тех пор, как деньги появились на этот свет, человек только и делает, что упражняется в придумывании законных способов нетрудового обогащения. Современные способы достигли такого уровня изощренности, что уже сами их изобретатели, кажется, плохо понимают, как они работают. Но, черт побери, они работают! И еще как! Это тот случай, в котором Остап Бендер мог с полным основанием воскликнуть: "Сбылись мечты идиота". (Почитайте этот материал здесь и посмотрите фильм "Inside Job".) И если для кого-то деньги все еще лишь средство, то для многих и часто деньги становятся конечной целью. А мера пагубности чрезмерной любви к ним определяется мерой их распространенности и повсеместности использования. Действительно, какая другая вредная привычка может похвастаться таким запасом потенциальных рекрутов и мобилизационной мощью? Некоторым своим пристрастиям люди находят оправдания и извинения, чтобы как-то примириться с совестью и здравым смыслом. Большая часть из них откровенно порицается обществом. Некоторые законодательно запрещены. Но в отношении денег люди разработали целые теории, которые поощряют стяжание и стремление к обладанию все большими и большими суммами и ресурсами.

Протестантская этика рассматривает состоятельных людей как отмеченных Богом, т.е. тех счастливчиков, которым дано благоволение свыше. Человека, который будет противиться проявлению в нем такого дара, вполне могут обвинить в гордыне. Экономисты же вообще на полном серьезе ввели в свой обиход понятие рациональности, которой наделили каждого индивида. Согласно этому представлению всеми помыслами и действиями рациональный (т.е. с точки зрения экономистов еще и единственно нормальный) индивид устремлен к получению максимальной полезности от потребления благ. Но сегодня потребление невозможно без денег. Значит, другими словами, рациональный индивид сможет только тогда обеспечить максимизацию своей функции полезности, когда у него будет как можно больше денег. Именно так и только так он и должен поступать, именно этим и только этим принципом он и должен руководствоваться в повседневной своей деятельности, в каждый миг и час своей жизни. И если, обсуждая цели отдельного индивида, экономисты как-то еще пытались заигрывать с категориями из области нравственных чувств, то про цель коммерческого предприятия они сказали коротко, однозначно и ясно: цель любого коммерческого предприятия заключается в получении как можно большей совокупной прибыли. Period.

Сегодня к людям постепенно приходит понимание того, что идея человеческого рационализма оказывается очень скудной по своей сути на фоне той логики и той целесообразности, по законам которой развивается жизнь и, как это ни прозвучит парадоксально, общество, которому человек настойчиво пытался предписывать (и продолжает это делать) собственные законы. Попытки всем достижениям человечества ставить в соответствие определенное значение в денежном выражении доказали свою ограниченность. Но все эти мысли и разговоры пока еще, скорее, из области фантастики, чем даже какой-то лабораторно-экспериментальной реальности.

Итак, бесспорно, деньги нужны, совсем без них в наше время, пожалуй, уже никто не сможет обойтись (в отличие от наркотиков, азартных игр, курения (а вот некоторые факты о курении среди взрослых в США)). Но отношение некоторых людей к деньгам очень напоминает их отношение к прочим предметам пагубных привычек, - одни относятся к ним спокойно, другие думают о них днем и ночью. И это наводит на мысль, что деньги все-таки больше из категории зла, чем добра. Иудеи, которые сознательно обставили свою жизнь таким бесчисленным (это со стороны так кажется, на самом деле, вполне даже конкретным) и достаточно жестким, если не сказать жестоким, набором правил, ограничений и регламентов, в том числе и касательно использования денег и отношения к ним и с ними, и те, кажется, махнули рукой на соплеменников, которые выказывают к деньгам чрезмерное влечение: "Есть люди — рабы своих неутолимых страстей, а есть такие, которым достаточно минимума для удовлетворения своих потребностей. Есть люди, о которых царь Шломо сказал: «Любящий деньги — никогда не насытится деньгами» (Когелет, 5:9), и есть люди, вполне довольные тем, что имеют" (это строки из "Кицур Шулхан Арух" (Краткого свода законов еврейского образа жизни) Шломо Ганцфрида).

Представьте себе общество, сплошь состоящее из наркоманов или алкоголиков? А из людей, которые готовы на все ради денег? Трудно представить. Думаю, произведение, в котором бы делалась попытка пофантазировать на эту тему, легко стало бы бестселлером из серии "апокалипсисов". В реальной жизни до апокалипсиса еще не дошло, но серьезные проблемы из-за "денег" у общества уже возникли. Вот и Paul Krugman, будучи поставленным перед выбором между деньгами и моралью, склонен винить деньги во многих бедах, постигших современное общество (он говорит об американском, но, если бы об этом не было сказано явно, думаю, многие и из других стран могли с полным основанием подумать, что он говорит о них).

Кто-то скажет, что если без денег невозможно, значит, они приносят пользу. Но и наркотики (многие, кстати, природного происхождения) для кого-то могут оказаться лекарством, и от употребления населением табака и алкоголя много людей и государство в целом извлекают пользу, значит, и это не зло? Поэтому, полагаю, важно не самое наличие или отсутствие чего-то в природе, а способы использования этих вещей и технологий и отношение к ним. Что касается денег, то они далеко не всегда играли в жизни такую роль, как сейчас. Более того, одно время человечество без них прекрасно обходилось (как, собственно, и без табака, алкоголя, порнографии и прочих рукотворных вещей) и оказалось способным не дать погибнуть всему роду и обеспечить развитие цивилизации. Все это вполне объяснимо, но, к сожалению (продолжу и тут "наезд" на экономистов), ответы надо искать не в работах экономистов, по крайней мере, не у позднейших. Своим предвзятым и излишне высокомерным отношением представителей данной науки к коллегам из всех прочих отраслей (науки же) они, должно быть, сами того не желая, навесили на себя такие шоры, которые серьезно ограничивали им обзор пути, лежащего впереди, не то что позволяли бы оглянуться по сторонам или взглянуть на путь уже пройденный. Но благодаря своему влиянию на политиков им удалось-таки завести нас всех, как сегодня вполне обоснованно кажется, не совсем туда, куда хотелось бы идти и прийти. (Не буду здесь углубляться в тему о том, как и кем готовилась почва для этого путешествия.)

К счастью, как и в случае с наркотиками, алкоголизмом, азартными играми и прочими сопровождающими нас по жизни бедами, есть люди, которые вполне успешны в деле противостояния соблазнам, которые сулят деньги. И в случае с деньгами, как и в случае с другими вредными привычками, таких людей большинство, что позволяет сделать предположение, что их поведение - это и есть норма. Значит, в ряде случаев человек, демонстрирующий такое отклонение от нормы, и если такое отклонение не запущенная патология, может быть к норме возвращен. Надо только определиться, с какого момента норма уже не может считаться нормой, и какие средства для этой терапии окажутся наиболее подходящими. Возможно стоит подумать о том, что делать с людьми, демонстрирующими излишнюю зависимость от денег (тягу к ним) и занимающими ответственные посты в бизнесе и в политике. Есть основания думать, что доведись нам научиться распознавать таких людей заранее и предотвращать их возможное искушение, многих запущенных случаев, которые приходится порой расхлебывать в различных жизненных ситуациях, удалось бы избежать. В конце концов, почему нет, если уже школьников начинают на наркотики тестировать? Профилактика всегда дешевле.

Я сказал "дешевле"? Что ты будешь делать, и тут без денег не обошлось!

Вот еще несколько ссылок "для домашнего чтения" (и смотрения) на тему "деньги":
1. Фильм BBC "The Love of Money", ссылка.
2. О самых первых монетах (на англ.), ссылка.
3. The Economics (вернее, Lancet) о сугубой пользе денег в деле предотвращения инфицирования молодых африканских девушек вирусом СПИД. Но на самом ли деле причина именно в самих деньгах? Ссылка.
4. Статья из серии "хотите верьте, хотите нет", ссылка.

"INNOVATION is today’s equivalent of the Holy Grail"?

Александр Шиляев

Мир сохнет по инновациям, пытается влезть инноваторам в подкорку, чтобы понять, почему они такие, какие есть, чтобы потом наклонировать еще, совершенно искренне веря, что только они и могут его спасти. Но ценность любой вещи девальвируется, если ее слишком много, тем более, если за нее выдают то, что ей вовсе и не является и не называется. Так, любое лекарство может стать ядом, если его принимать бесконтрольно и безмерно.

Искренне уповая на инновации и инноваторов, почитая последних за гениев, люди забывают, что гении бывают как добрые, так и злые, и что никто точно не знает, чего больше - добра от добрых или зла от злых. Может быть, прежде чем слепо творить себе очередного идола, стоит взвесить все "за" и "против", насколько это возможно в каждом конкретном случае, и определиться, что является инновациями, а что ими даже и называть нельзя, что вредно, а что полезно, что ценно, а что действительно destroying без всяких оговорок, пусть даже с замедленным эффектом.

Мы уже должны начинать учиться не принимать всякое новшество за безусловное добро. Пока, по-моему, у людей с этим большие проблемы. Очень уж они пока доверчивы, оптимистичны и самонадеянны.

О том, как пациенты оплачивают лень и жадность фармацевтов

Александр Шиляев

Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: Почему я должен платить за лекарство, которое не помогает? А вот Сэмюэл Уэксэл (Samuel Waksal), основатель и исполнительный директор биотехнологической компании Kadmon Corporation, занимающейся разработкой лекарственных средств, задал и даже ответил не него. Это очень невыгодно для отрасли, системы здравоохранения и экономики в целом, когда пациенты и страховые компании платят за лекарства, которые, будучи действенными в одних случаях, оказываются бесполезными в других. Поэтому было бы правильнее, если бы пациенты платили только в тех случаях, когда терапия оказалась действенной.

Если очень кратко, то в этом и состоит суть предлагаемой м-ром Уэксэлом модели "pay-for-response", которая должна по его мнению изменить ландшафт и стимулы в отрасли, которая поглощает сейчас 2,6 трлн. дол. в год (речь идет о системе здравоохранения США). Конечно, в одночасье такую систему внедрить будет нельзя, потребуется большая работа со стороны регулятора (FDA) по выработке ясных критериев, свидетельствующих о том, что улучшения наступили вследствие применения того или иного препарата (как вы понимаете, речь, в первую очередь, не о насморке и не о каплях в нос), но в выигрыше окажутся все:

Not only would this save money, but it would also push drug companies to figure out why certain patients don’t respond to treatment and what to do about it, and researchers to aggressively study genetic variation in disease before beginning larger studies. It would also encourage testing with multiple drugs, approved and experimental, to target just the right pathways of disease in each and every population. Biotechnology companies like mine could stand to profit from this change, but the overall gains to the health care system would be far larger.

Действительно, со стимулами в мире инноваций и высоких технологий далеко не все в порядке. Мы уже писали, что крупные фармацевтические компании практически прекратили разработки новых антибиотиков. Теоретически с бактериями можно бороться и другими способами, например, с помощью бактериофагов, продолжаются разработки антибактериальных вакцин, но эти и другие способы еще не вышли в серию, а угроза существует уже сегодня. Считается, что внедрение новых технологий повышает производительность, что подразумевает возможность более эффективного использования требуемых ресурсов, следовательно, увеличение объемов производства и снижение цен на продукцию. Но в фармацевтике так почему-то не получается. Несмотря на применение самых передовых технологий в их производстве - от компьютерного моделирования до новейших методов синтеза и очистки - лекарства не становятся дешевле. Скорее, наоборот. С другой стороны, и правда, современные препараты становятся более избирательными, более "тонко настроенными", становятся более дифференцированными, и за разнообразие приходится платить. Но, по словам Сэмюэла Уэксэла, в наши дни это, скорее, исключение, чем правило. Лидеры отрасли не горят желанием (и, видимо, потребностью) бросаться с головой в разработки. В результате в США расходы на медицину превышают расходы по другим статьям бюджета - на оборону и безопасность, на образование, на социальную поддержку и т.д. Также расходы на медицину в США больше, чем аналогичные расходы в любой другой стране мира.

Но транснациональные фармацевтические компании работают по всему миру, не только в США, поэтому заведенные порядки распространяются и на всех остальных людей, кто пользуется их продукцией и услугами, где бы они ни жили. Точка зрения Шумпетера-Гэлбрейта на рыночную структуру экономики и процесс инноваций отстаивает полезность олигополий, так как, по мнению ученых, только такая система благодаря своему потенциалу и экономической мощи, сосредоточенной в немногих руках, способна обеспечить непрерывность инноваций. Но в жизни все оказывается далеко не так однозначно. Помимо организации отрасли и имеющихся у ее компаний ресурсов важно еще и наличие или отсутствие у них должных стимулов. А в их создании значительная роль отводится государству. Более того, при существенном недогляде со стороны государства, излишне влиятельные игроки рынка могут направить свою фантазию совсем не в то русло. Нынешний кризис без всяких оговорок демонстрирует, как алчность может заглушить любые вопли остатков совести. Итак, хорошо, раз ничего нельзя поделать с конкуренцией в одночасье, то, может быть, регулятору удастся изменить стимулы, действующие в отрасли? Это, собственно, и предлагает сделать Сэмюэл Уэксэл.

Можно ли считать м-ра Уэксэла самоубийцей, человеком, который пилит сук, на котором сидит? Представляется, что нет. Предлагаемая модель если и изменит ситуацию, то только не в сторону удешевления лекарств (а кто сказал, что это цель?). Скорее всего, в результате ее применения препаратов станет больше, они станут более узконаправленными и дифференцированными и неизбежно более дорогими. Очевидно, что обед в "мишленовском" ресторане не может стоить столько же, сколько и обед в придорожной столовке. Так что фармацевты вряд ли обеднеют (и это тоже не должно быть целью). Но идея, что пациенты не будут платить за лекарства, которые окажутся бесполезными в их конкретных случаях, кажется привлекательной и справедливой.

В современной и экономической теории, и проводимой правительствами экономической политике тема стимулов - дитя без глаза. Не потому, что у него семь нянек, но, наоборот, потому что растет совершенно без присмотра. Тема стимулов в экономике тесно связана с другой темой - темой места и роли государства в экономике не только как регулятора, но и как предпринимателя и бизнесмена. Если создать необходимые стимулы для бизнеса вдруг не удастся или окажется излишне затратным, не стоит ли в таком случае государству самому взяться за финансирование и вывод на рынок (производство и распределение) необходимых продуктов и услуг? И еще одна очень важная тема стоит за этой, казалось бы, незаметной и для многих совершенно непривлекательной моделью. По мере того, как специализация и разделение труда идут дальше, не останавливаясь ни на минуту, как объем знаний и информации по каждому виду человеческой деятельности растут в невиданных и неслыханных прогрессиях, по мере того, как все чаще и чаще, по все менее значительным вопросам мы вынуждены прибегать к услугам т.н. профессионалов, будучи, порой, до самого последнего момента не в состоянии разобрать и понять, то ли нам предлагают, что нам нужно, мы вынужденно становимся их заложниками. Такая ситуация открывает совершенно новые горизонты и возможности для разного рода проходимцев, шарлатанов и просто не очень чистых на руку исполнителей. Если в истории человечества когда-то и была эра оппортунизма, то теперь она возвращается в новом качестве, приняв на вооружение все последние достижения человечества. И это серьезный повод, чтобы задуматься о том, на каком этапе и в каком случае следует платить продавцу, у которого в должностной инструкции остался только один пункт: получить с вас деньги во что бы то ни стало.

ADD-ON, 03/09/13: Вот в подтверждение небольшая статья о состоянии дел в фармацевтической отрасли с противораковыми препаратами. Недовольство оппортунистическим поведением крупнейших фармкомпаний растет, но, как справедливо замечено в статье, пока:

...however, Amgen should be able to continue charging handsomely for Kyprolis.

Совсем не звездные войны

Александр Шиляев

Klebsiella pneumoniae, вид подальше

Если бы к тому времени, как Герберт Уэллс задумал писать свою "Войну миров", пенциллин был уже открыт, или Уэллс задержался с написанием до момента его открытия, возможно, сюжет произведения был бы совсем другим, или, может быть, автор вообще бы передумал его писать, кто знает. Но сегодня, спустя почти сто лет после эпохального открытия Александром Флемингом первого антибиотика, идея, положенная в основу "Войны миров", кажется не менее реалистичной, чем она должна была выглядеть в конце XIX века. Вот только под угрозой сейчас находятся не враждебные человечеству инопланетные силы, а сами жители Земли.

Klebsiella pneumoniae, вид поближе

ca-MRSA, ha-MRSA, ESBL, NDM-1, MDR-Tb,  XDR-Tb, HAP, VAP, VRE: простой человек пройдет мимо этих аббревиатур, "не закашлявшись" (к сожалению, все чаще именно в переносном смысле), но любому инфекционисту и эпидемиологу известно, какой зловещий смысл таится за этими буквами. Все эти сокращения имеют отношение к штаммам бактерий, выработавшим устойчивость к большинству существующих антибиотиков, а некоторые практически ко всем известным на сегодняшний день лекарственным средствам. В научно-популярной литературе для таких микроорганизмов появилось даже специальное название - superbugs. Одно существенное уточнение: все эти бактерии, о которых идет речь, патогенны не для каких-то там гипотетических космических пришельцев, а для представителей вида Homo sapiens. Ситуация с возникшей (может показаться, что вдруг) неготовностью людей отвечать бактериальной угрозе оказалась настолько тревожной, что в 2011 году WHO Всемирный день здоровья решила посвятить проблеме устойчивости к антибиотикам.

В наши дни в одном Европейском союзе ежегодно от инфекционных заболеваний, вызываемых такими бактериями, умирает 25000 человек. Инфицирование преимущественно происходит в стационарах. Кажется парадоксальным, что больницы оказываются территориями повышенного риска, но никакой мистики в этом нет. С научной точки зрения этот факт объясняется просто: в зоне боевых действий выживают наиболее подготовленные и приспособленные "бойцы".

Молекула тигециклина, одного из немногих антибиотиков,
которые пока еще помогают

Сразу несколько причин способствует тому, что бактерии оказываются в более выгодном положении, насмотря на все усилия, предпринимаемые людьми. Во-первых, во многих странах практически полностью отсутствует контроль за использованием антибиотиков, люди их часто используют даже в случае самых незначительных заболеваний (подкаст от CDC о чрезмерном увлечении антибиотиками, и материал Medscape со ссылкой на результаты опроса по этой же проблеме). Фермеры усугубляют ситуацию, добавляя антибиотики в корм животным. В сельском хозяйстве контроля еще меньше, а объемы потребляемых препаратов больше. В Германии ежегодно фермерами "утилизируется" 900 тонн антибиотиков, и еще 300 тонн приходится на долю людей. Проблема не была бы столь серьезна, если промежуток воспроизводства бактериальных клеток измерялся хотя бы месяцами. Но они делятся каждые 20-30 минут. Поэтому через сутки от одной единственной клетки гипотетически могут появиться потомки в 50 колене. (Человеку для этого понадобилось бы 1000-1500 лет.) Естественный отбор делает свое дело. Если эти организмы постоянно испытывают на себе воздействие антибиотиков, очевидно, что выживут те их них, которым удастся приобрести устойчивость к данным препаратам. Помимо короткого жизненного цикла самое устройство генетического материала бактериальной клетки всячески способствует отбору и закреплению жизненно важных мутаций.

А это колонии бактерии Morganella morganii

Возрастающая мобильность и непоседливость людей - вторая причина того, что забота эта становится общей со скоростью реактивного самолета. Миграция, рост туризма, глобализация... теперь вся планета превратилась в единый плавильный котел, вот только человеческая природа не умеет приспосабливаться к изменениям такими же темпами, как это удается бактериям. Первые две буквы в аббревиатуре NDM-1 означают New Delhi. Показано, что именно из Индии и Пакистана в Соединенное королевство могли быть завезены штаммы бактерий, несущих этот ген. Из-за относительной дешивизны косметические операции в Индии пользуются спросом среди подданных Её Величества Королевы. А Азия, в свою очередь, с ее перенаселенностью, бедностью и большей частью благоприятным климатом лучше всякого инкубатора подходит для создания природой своего бактериологического оружия. А недавно ученые из университета Уппсалы (Швеция) выудили такого "супербага" из морской воды в районе Антарктиды. Не совсем понятно, каким образом они возникли там, но то, что для бактерий преград на этом свете куда меньше, чем для людей - факт очевидный и неутешительный.

Третье. Разработка новых препаратов требует много времени и денег, а бактериям их усилия обходятся бесплатно. Вполне прагматические соображения привели к тому, что крупные фармацевтические компании практически потеряли интерес к теме антибиотиков. Объемы исследований, проводимых ими в этой области, также сократились в последние годы. Университеты и небольшие инновационные компании - вот, пожалуй, и все силы, которые продолжают серьезно заниматься исследованиями в данной области. Но по признанию самих энтузиастов без поддержки и участия крупных компаний в реализации таких проектов надежды на изменение ситуации к лучшему мало. Многих такая ситуация заставляет говорить о необходимости более активного участия государства в этих проектах.

Экономические аспекты новой напасти очевидны. Не в правилах крупного бизнеса заниматься  бесплодными проектами. Срок действия патентов на действующие препараты заканчивается или уже вышел, разработка новых отнимает массу времени и еще больше денег, и никаких гарантий - окупится новый препарат, или "супербаги" хакнут его на следующий же день после релиза, а возможно и раньше, если учесть, что любой коммерческий препарат должен проходить длительные этапы клинических испытаний. Однако экономия в одном месте часто выливается в еще большие затраты в другом. "Невидимая рука" рынка далеко не всегда направляет экономических агентов в выгодном всему обществу, а не отдельным индивидам направлении.

Благодаря антибиотикам в развитых странах уже было начали забывать, что такое туберкулез, благодаря им же научились лечить язву желудка неинвазивным способом, если бы не антибиотики, трудно се6е представить, во что бы обошлись миру потери во время Второй мировой войны и прочих войн и военных конфликтов. Сегодня перспектива подернулась дымкой. Число больных не поддающимися лечению формами туберкулеза увеличивается. Чтобы ограничить распространение болезни дальше, общество вынуждено содержать таких пациентов в изоляции, как раньше изолировали прокаженных. И сегодня, в 21 веке надежда на успешный исход у этих больных такая же призрачная, как и у больных чахоткой в 19 веке.

Человечеству удалось не пройти мимо подсказки, которую давала ему самая же природа от своих же напастей, видя его слабость и несовершенство. Но мы растеряли эту силу, проявив в очередной раз свои неумеренность и самоуверенность. Остается надеяться, что у природы в запасе есть еще много приятных загадок, но вот удастся ли нам их отгадать, когда и какой ценой, теперь остается только гадать.

P.S. CDC предупреждает: Антибиотики не всегда могут служить решением ваших проблем со здоровьем. Действительно, трудно объяснить такое пристрастие к антибиотикам в наши дни, когда люди гораздо лучше осведомлены, что далеко не все заболевания вызываются бактериями, что против таких возбудителей, как, например, вирусы, использование антибиотиков просто бессмысленно. Почитайте себе в помощь этот материал от CDC (на англ.) и будьте здоровы.

Update, 25/04/2012: Hospital infections on the decline