Показаны сообщения с ярлыком монополия. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком монополия. Показать все сообщения

понедельник, 4 ноября 2013 г.

Нестраховой случай

Американцы опять как мураши неутомимо трудятся над надуванием очередного пузыря. На сей раз в страховой сфере (опять финансовый сектор, больше, похоже, неожиданностей ждать неоткуда). Не могут они без приключений. Но есть и хорошие новости: теперь, обжегшись на молоке, они дуют на воду, выискивая тревожные сигналы экономики, пусть и тихие пока, но со временем грозящие перерасти в рев набатных колоколов. Значит, кризис все-таки чему-то да научил (далеко не всех, конечно; некоторые, наоборот, вкусив от запретного "древа познания", пойдут теперь "другим путем", неправедным), значит, уроки не прошли совсем даром.

Теперь под пристальным взглядом всяких "вотчдогов" и ученых  оказалась страховая индустрия, перетянувшая на себя за последние годы значительную порцию неприкаянных средств, которыми ФРС неустанно накачивает экономику (зачем? -- см. ссылку ниже). Вот лишь некоторые цифры в качестве основного аргумента и иллюстрации к сказанному:
We find that the shadow insurance sector (i.e., liabilities ceded to shadow reinsurers) grew rapidly from $11 billion in 2002 to $363 billion in 2012
...
Operating companies that are involved in shadow insurance are the largest in the industry that capture 50 percent of the market share for both life insurance and annuities. These companies ceded 28 cents of every dollar insured to shadow reinsurers in 2012, significantly up from only 2 cents in 2002.

Проблема, как можно заметить, не в самой отрасли, а опять в тех самых пресловутых оффшорах и налоговых схемах, которые используют страховщики, и о которых уже говорено-переговорено в последнее время, в т.ч. на уровне G20, и относительно реформирования которых воз и поныне на удивление прочно остается стоять на месте.

Новый сектор экономики авторы статьи называют "теневым", а Стивен Дабнер удивляется, что результаты поиска в Гугле по ключевым словам даже ни словом, ни полусловом не дают намека на зреющий в недрах островных экономик очередной катаклизм.

...А здесь отчасти ответ -- почему так происходит -- от "героя нашего времени" Нуриэля Рубини, предсказывавшего кризис 2007-8 г.г, не услышанного, зато теперь в полной мере пожинающего плоды той самой истории, которая называется "а я вас предупреждал". Если совсем коротко, то дело в том, что денег в экономике много, а делать с ними особо нечего, поэтому они если кому сейчас и нужны, то только спекулянтам. А от последних, как известно, ждать можно чего угодно, только не умеренности и ответственности. Отсюда и опасения.

четверг, 1 августа 2013 г.

Крупный бизнес, глупое государство

Александр Шиляев

Государства бывают не только лукавыми, но временами и местами еще и глупыми. А если так, то, и правда, отчего бизнесу не жить припеваючи? По крайней мере, крупному.
Премьер-министр Дмитрий Медведев дал своим министрам 20 поручений, основанных на инициативах общероссийской общественной организации "Деловая Россия".
Это подзаголовок к недавней статье в "РГ" (курсив мой). А это уже цитата из текста:
"Сегодня в стране сложилась ситуация, что компанию с долей рынка и в 1% можно признать монополистом, что неправильно. Мы определились, если компания занимает долю рынка до 35%, то ее признать монополистом нельзя", - комментируют в "Деловой России".
Действительно, с такими-то лоббистами тому же г-ну Галицкому отчего слезы лить? Неудивительно, что у него с бизнесом в России всё "идеально".

А теперь подумайте над смыслом фразы "мы определились..." и далее по тексту. Представляете, что значит для одной компании иметь 35% рынка и какие возможности для нее при этом открываются? Да с такой долей она всех остальных размажет по рынку таким тонким слоем, что им точно на хлеб с маслом едва хватать будет. Об икре (даже щучьей) не стоит и заикаться. Правда, как показывает опыт, еще паре-тройке может что-то перепасть, но не более того. Представляете, какой гигантский шаг сделали лоббисты, и какую щедрую уступку им государство, шагнув с 1% сразу до 35? И все это, оказывается, делается ради того,
...чтобы кабмин совместно с бизнес-сообществом проработал ряд вопросов по развитию конкурентной экономики России.
Понимаете? По-русски читаете? "По развитию конкурентной экономики России" написано, если чо кому не видно. Там дальше по ходу еще "веселые" моменты попадаются, почитайте. А в конце статьи график поместили, отражающий мнение представителей малого бизнеса об условиях для развития оного в их городе. Так вот 55% считают их скорее плохими и безусловно плохими. Как-то очень awkward выглядит эта иллюстрация на фоне вышеописанной пасторали, не находите? Но спишем это на недогляд выпускающих редакторов. Какая мелочь, право, ведь все равно, что бы там кто ни думал:
Сопредседатель "Деловой России" Александр Галушка подчеркнул, что создан прецедент: "Никогда такого не было, чтобы в новейшей истории России встреча бизнес-сообщества с правительством заканчивалась таким количеством решений".
Вот только интересно, каков будет этот процент, когда хотя быть часть тех решений будет реализована?

Add-on, 07.11.13. Продолжение эпопеи с антимонопольным законодательством, которое находится в роли того воза, над которым безуспешно трудятся лебедь, рак и щука, и которое, похоже, скоро окажется "без глаза", как то дитя о семи няньках (здесь и здесь).

пятница, 12 июля 2013 г.

Цари горы

Александр Шиляев

Кто они?

Вы, наверное, думаете, это -- Apple, Microsoft, ExxonMobil, GM и т.п.? Если так, то по наивности, не иначе.

Vitol, Glencore, Cargill, Koch Industries, ADM, Gunvor, Trafigura, Mercuria, Noble Group, Louis Dreyfus, Bunge, Vilmar International, Arcadia, Mabanaft, Olam, Hin Leong и им подобные. Не слышали о таких? Не мудрено.

Авторы материала, размещенного на сайте Reuters, назвали их 'trillion dollar club'. В 2010 первая пятерка этих компаний "обернула" 629 млрд. долларов дохода -- чуть меньше, чем такая же топ-пятерка финансовых компаний, но больше, чем совокупные продажи лидеров технологических отраслей или телекомов. Vitol -- лидер списка -- заработал 195 млрд. дол., что в два раза больше, чем удалось сделать Apple.

У них "самые талантливые сотрудники, самые глубокие карманы и самый лучший риск-менеджмент". Некоторые из них являются публичными, но большая часть -- частные компании, и многие из них на ближайшее время даже не рассматривают варианты выхода на биржу. Их имена часто связаны с различными международными скандалами, они поставляют товары в обход различных эмбарго и запретов, против них часто возбуждают иски в связи с ценовыми сговорами, нарушением экологического законодательства, условий конкуренции, подкупом и т.д., но для истцов такие дела часто заканчиваются ничем.

Они настоящие прайс-мейкеры (какой там рынок с его законами спроса и предложения, даже не думайте!). По различным позициям многие из них контролируют 30-40-50 и более % мирового рынка. И все они делают одно дело -- они торгуют commodities: нефтью, газом, металлами, электроэнергией, зерном, сахаром, какао-бобами и прочими подобными товарами, одним словом, тем, что в отличие от "айЧего-то" в этом мире нужно всем и всегда (см. "Глобальный прагматизм"). Им принадлежат крупнейшие склады и танкерные флоты, поскольку они участвуют в физических сделках, следовательно, владеют реальными, а не бумажными объемами товаров и сырья.

Понятие корпоративной социальной ответственности если и применимо к этим компаниям, то с очень большой натяжкой. Это и неудивительно, учитывая, что они крайне ревностно относятся к любой публичности. А в тихом омуте, как известно, всегда нечисто. Но кто на это специально станет обращать внимание, если они имеют огромные бюджеты на лоббистскую деятельность и, конечно же, могут похвастаться тесными отношениями с влиятельными политиками по всему миру.

Вы можете купить акции нефтяных мейджоров, Гугла и Фейсбука (если, конечно, они вам нужны), но попробуйте купить хоть малую толику Koch Industries или Arcadia. Это вам вряд ли удастся, даже со своими деньгами вы не нужны на этом празднике.

Пока пресса, всякие "около бизнеса" писатели, коучи, тренеры, лекторы и прочая и прочая рассказывают своим слушателям (за деньги) об успехах "Тойоты", о гении Джобса и Брина, переписывают из статьи в статью, из книжки в книжку замызганные 'success stories', описания используемых лидерами рынка технологий управления, создавая у экзальтированных и жаждущих богатства и славы неофитов ложное представление о экономическом миропорядке, где-то существует другой бизнес, который предпочитает тень свету, 'hush-hush' политику политике открытости, частный капитал публичному.

В то время как (особенно после кризиса) регуляторы стали обращать пристальное внимание к деятельности банков, хедж-фондов, деятельность торговых компаний осталась практически нетронутой. Рынок торговли commodities практически свободен от различных ограничений, касающихся инсайдерской торговли, поэтому эти компании чувствуют себя как рыба в воде, зарабатывая миллиарды на арбитражных сделках по всему миру. (Кстати, банки также весьма активно участвуют в торговле commodities, владея соответствующими компаниями.)

Теперь вы понимаете, что на самом деле интересует тех, кто в этой жизни не покупает, а продает? Теперь вы понимаете, что призывы "слезть с нефтяной иглы" могут исходить только от тех, кто сам спит и видит, как бы на нее "подсесть"? Теперь вы понимаете, что для того, чтобы быть монополистом и владеть миром, вовсе не обязательно быть единственным на рынке продавцом (покупателем) того или иного товара (как учит нас ортодоксальная экономическая теория)? Монополия, составленная несколькими игроками (да-да, слышали, в теории это называется олигополия), пожалуй, куда более живуча, чем если бы игрок был единственным. В этом мире принципы кооперации и сотрудничества тоже работают, а сообща удерживать высоту куда легче, чем быть на ней единственным и одиноким царем.

Еще один важный вывод из всего сказанного выше может быть такой. Как правило, все наиболее долгоживущие и успешные монополии или создавались при участии государства (правителей), или явно или неявно ими всячески поддерживались и защищались. История знает тому множество примеров, когда монополии на те или иные виды деятельности в отдельных городах и даже странах, промыслах (отраслях), частях света были нормой. Как можно видеть, в более завуалированном виде тот же подход практикуется и сейчас, несмотря на все публичные и громкие заверения о необходимости развития и поддержки конкурентной среды. Означает это, по меньшей мере, одно. Монополии сами по себе не являются тотальным злом (истина, в общем-то, очевидная и не раз прежде высказываемая различными авторами), как их пытаются представить апологеты либертарианских идей (между прочим, нынешний совладелец Koch Industries считает себя либертарианцем и всячески выступает за всевозможные свободы и отмену ограничений; парадокс, правда? и какое лицемерие!). Если в некоторых отраслях целесообразность поддерживать высокий уровень конкуренции просматривается и невооруженным глазом, то другие отрасли могут вполне успешно (и прибыльно!) развиваться в условиях более высокой концентрации рыночной власти. Да и самой природой, видимо, так определено, что человеку более симпатично и желательно доминирующее (монопольное) положение, чем неустанная конкурентная борьба с неизвестным исходом. И с точки зрения общественного благосостояния, что бы ни рассказывали нам экономисты, не все так однозначно.

...Но как бы там ни было, владельцы и члены "trillion dollar club" -- настоящие акулы бизнеса, которые, прочитав известный рассказ О.Генри (если читали), как Отче наш усвоили, что "Боливар не вывезет двоих". Так с тех пор и живут, везут только себя. Везут тихо, незаметно, но... глобально.

За деталями и прочими подробностями, насколько, конечно, они доступны стороннему взгляду, пройдите на сайт Reuters по указанной выше ссылке.

В КОПИЛКУ: Ссылка (The Nation).

Стоит ли ожидать в ближайшем будущем снижения цен на commodities и в какой фазе "суперцикла" мы находимся, статья в Growth and Crisis blog, World Bank Institute.
If one may paraphrase Mark Twain, recent news about the death of the commodity supercycle and of a ‘commodity bust’ were somewhat exaggerated.
ADD-ON: Trafigura останется частной компанией.

понедельник, 24 июня 2013 г.

Не имей сто друзей...

Несмотря на заявления о стратегической важности (в современных условиях, для современных и развитых экономик) человеческого капитала, традиционный капитал продолжает цениться выше и обеспечивать своим владельцам куда более высокие и надежные доходы.


Очередная статья Пола Кругмана в NYT в общем-то именно об этом. Чтобы почитать, кликните по картинке.

Описываемая ситуация -- это отчасти плоды и последствия столь популярной в бизнес-среде концепции стоимостного мышления. Но только отчасти. Всё, конечно, намного сложнее.

UPD.: Труд все меньше ценится в наше время. Я имею в виду как экономический ресурс, как производственный фактор. А чего вы ждали при населении планеты в 7 млрд. человек? Человечеству рано или поздно придется задуматься о сокращении рождаемости. И, скорее всего, вовсе не потому, что планета будет неспособна прокормить растущее население, а потому, что значительной части населения просто нечего будет делать, негде работать. А оставшаяся часть населения не захочет кормить "тунеядцев", так как на ее шее будут висеть пенсионеры, причем, доля их будет расти вследствие увеличения продолжительности жизни. Как вы думаете, что в таком случае постарается предпринять первая часть - забытая и голодная?

P.S. Про "горе от ума" можно почитать здесь.

четверг, 6 июня 2013 г.

Antimonopolies Acts; 1

Судя по всему, по крайней мере англичане, шли долго, но пришли резко к пониманию того, что с монополиями надо бороться, а не плодить их бесконтрольно, иначе они быстро отбиваются от рук и начинают диктовать свои условия. И вот в 1623 английский король Яков I издает данный статут, направленный на борьбу с монополиями, хотя еще его предшественница Елизавета I довольно живенько раздавала всякие grants, licenses, patent letters, etc.

English Statute of Monopolies of 1623, 21 Jac. 1, c. 3 

An Act concerning Monopolies and Dispensations with Penal Laws, and the Forfeitures thereof [A.D. 1623]

Forasmuch as your most excellent majesty inyour royal judgment, and of your blessed disposition to the weal and quietof your subjects, did in the year of our Lord God 1610 publish in print to the whole realm, and to all posterity, that all grants of monopolies, and of the benefit of any penal laws, or of power to dispense withthe law, or to compound for the forfeiture, are contrary to your majesty's laws, which your majesty's declaration istruly consonant, and agreeable to the ancient and fundamental laws ofthis your realm: and whereas your majesty was further graciously pleased expressly to command that no suitor should presume to move your majesty for matters of that nature; yet, nevertheless, upon misinformations and untrue pretences
of public good many such grants have been unduly obtained and unlawfully put in execution, to the great grievance and inconvenience of your majesty's subjects, contrary to the laws of this your realm, and contrary to your majesty's royal and blessed intention, so published as aforesaid:

for avoiding whereof and preventing of the like in time to come, BE IT ENACTED, that all monopolies and all commissions, grants, licenses, charters, and letters patents heretofore made or granted, or hereafter to be made or granted to any person or persons, bodies politic or corporate whatsoever, of or for the sole buying, selling, making, working, or using of anything within this realm or the dominion of Wales, or of any other monopolies, or of power, liberty, or faculty, to dispense with any others, or to give licence or toleration to do, use, or exercise anything against the tenor or purport of any law orstatute; or to give or make any warrant for any such dispensation, licence, or toleration to be had or made; or to agree or compound with any others for any penalty or forfeitures limited by any statute; or of any grant or promise of the benefit, profit, or commodity of any forfeiture, penalty, or sum of money that is or shall be due by any statute before judgment thereupon had; and all proclamations, inhibitions, restraints, warrants of assistance, and all other matters and things whatsoever, any way tending to the instituting, erecting, strengthening, furthering, or countenancing of the same, or any of them, are altogether contrary to the lawsof this realm, and so are and shall be utterly void and of none effect, and in no wise to be put in ure or execution.

понедельник, 3 июня 2013 г.

"Условия для бизнеса в России идеальные"

Это сказал Сергей Галицкий (владелец розничной сети "Магнит") в интервью т/к "Дождь". Собственно, какие тут нужны комментарии? Когда монополисты и прочие "владельцы рынков" делают такие заявления, стоит семь раз подумать, стоит ли вообще заниматься в этой стране бизнесом.

Впрочем, это должно быть заботой государства, а нам пока остается констатировать один однозначно непреложный факт: страшно далеки они от народа.



четверг, 23 мая 2013 г.

Monopoly, def.2

Статья "Monopoly" Джорджа Стиглера (George Stigler) в The Concise Encyclopedia of Economics:

A monopoly is an enterprise that is the only seller of a good or service. In the absence of government intervention, a monopoly is free to set any price it chooses and will usually set the price that yields the largest possible profit. Just being a monopoly need not make an enterprise more profitable than other enterprises that face competition: the market may be so small that it barely supports one enterprise. But if the monopoly is in fact more profitable than competitive enterprises, economists expect that other entrepreneurs will enter the business to capture some of the higher returns. If enough rivals enter, their competition will drive prices down and eliminate monopoly power.

Before and during the period of the classical economics (roughly 1776 to 1850), most people believed that this process of monopolies being eroded by new competitors was pervasive. The only monopolies that could persist, they thought, were those that got the government to exclude rivals. This belief was well expressed in an excellent article on monopoly in the Penny Cyclopedia (1839; volume 15, page 741):
It seems then that the word monopoly was never used in English law, except when there was a royal grant authorizing some one or more persons only to deal in or sell a certain commodity or article. If a number of individuals were to unite for the purpose of producing any particular article or commodity, and if they should succeed in selling such article very extensively, and almost solely, such individuals in popular language would be said to have a monopoly. Now, as these individuals have no advantage given them by the law over other persons, it is clear they can only sell more of their commodity than other persons by producing the commodity cheaper and better.
Even today, most important enduring monopolies or near monopolies in the United States rest upon government policies. The government's support is responsible for fixing agricultural prices above competitive levels, for the exclusive ownership of cable television operating systems in any market, for the limit of two cellular telephone services in each market, for the exclusive franchises of public utilities and radio and TV channels, for the single postal service—the list goes on and on. Monopolies that exist independent of government support are likely to be due to smallness of markets (the only druggist in town) or to rest upon temporary leadership in innovation (the Aluminum Company of America until World War II).

Why do economists object to monopoly? The purely "economic" argument against monopoly is very different from what noneconomists might expect. Successful monopolists earn extralarge profits by raising prices above what they would be with competition, so that customers pay more and the monopolists (and perhaps their employees) gain. It may seem strange, but economists see no reason to criticize monopolies simply because they transfer wealth from customers to monopoly producers. That is because economists have no way of knowing who is the more worthy of the two parties—the producer or the customer. Of course, people (including economists) may object to the wealth transfer on other grounds, including moral ones. But the transfer itself does not present an "economic" problem.

Rather, the purely "economic" case against monopoly is that it reduces aggregate economic welfare (as opposed to simply making some people worse off and others better off by an equal amount). When the monopolist raises prices above the competitive level in order to reap his monopoly profits, customers buy less of the product, less is produced, and society as a whole is worse off. In short, monopoly reduces society's income. The following is a simplified example.

Consider the case of a monopolist who produces his product at a fixed cost (where "cost" includes a competitive rate of return on his investment) of $5 per unit. The cost is $5 no matter how many units the monopolist makes. The number of units he sells, however, depends on the price he charges. The number of units he sells at a given price depends on the following "demand" schedule:

Price / Quantity Demanded (units per year)
$7 / 200
$6 / 300
$5 / 420

The monopolist is best off when he limits production to 200 units, which he sells for $7 each. He then earns monopoly profits (what economists call "economic rent") of $2 per unit ($7 minus his $5 cost, which, again, includes a competitive rate of return on investment) times 200, or $400 a year. If he makes and sells 300 units at $6 each, he earns a monopoly profit of only $300 ($1 per unit times 300 units). If he makes and sells 420 units at $5 each, he earns no monopoly profit—just a fair return on the capital invested in the business. Thus, the monopolist is $400 richer because of his monopoly position at the $7 price.

Society, however, is worse off.

Customers would be delighted to buy 220 more units if the price were $5: the demand schedule tells us they value the extra 220 units at prices that do not fall to $5 until they have 420 units. Let us assume these additional 220 units have an average value of $6 for consumers. These additional 220 units would cost only $5 each, so the consumer would gain 220 × $1 of satisfactionif the competitive price of $5 were set. Because the monopolist would cover his costs of producing the extra 220 units, he would lose nothing. Producing the extra 220 units, therefore, would benefit society to the tune of $220. But the monopolist chooses not to produce the extra 220 units because to sell them at $5 a piece he would have to cut the price on the other 200 units from $7 to $5. The monopolist would lose $400 (200 units times the $2 per unit reduction in price), but consumers would gain the same $400. In other words, selling at a competitive price would transfer $400 from the monopolist to consumers and create an added $220 of value for society.

The desire of economists to have the state combat or control monopolies has undergone a long cycle. As late as 1890, when the Sherman antitrust law was passed, most economists believed that the only antimonopoly policy needed was to restrain government's impulse to grant exclusive privileges, such as that given to the British East India Company to trade with India. They thought that other sources of market dominance, such as superior efficiency, should be allowed to operate freely, to the benefit of consumers, since consumers would ultimately be protected from excessive prices by potential or actual rivals.

Traditionally, monopoly was identified with a single seller, and competition with the existence of even a few rivals. But economists became much more favorable toward antitrust policies as their view of monopoly and competition changed. With the development of the concept of perfect competition, which requires a vast number of rivals making the identical commodity, many industries became classified as oligopolies (i.e., ones with just a few sellers). And oligopolies, economists believed, surely often had market power—the power to control prices, alone or in collusion.

More recently, and at the risk of being called fickle, many economists (I among them) have lost both our enthusiasm for antitrust policy and much of our fear of oligopolies. The declining support for antitrust policy has been due to theoften objectionable uses to which that policy has been put. The Robinson-Patman Act, ostensibly designed to prevent price discrimination (that is, companies charging different prices to different buyers for the same good) has often been used to limit rivalry instead of increase it. Antitrust laws have prevented many useful mergers, especially vertical ones. (A vertical merger is one in which company A buys another company that supplies A's inputs or sells A's output.) A favorite tool of legal buccaneers is the private antitrust suit in which successful plaintiffs are awarded triple damages.

How dangerous are monopolies and oligopolies? How much can they reap in excessive profits? Several kinds of evidence suggest that monopolies and small-number oligopolies have limited power to earn much more than competitive rates of return on capital. A large number of studies have compared the rate of return on investment with the degree to which industries are concentrated (measured by share of the industry sales made by, say, the four largest firms). The relationship between profitability and concentration is almost invariably loose: less than 25 percent of the variation in profit rates across industries can be attributed to concentration.

A more specific illustration of the effect that the number of rivals has on price was given in a study by Reuben Kessel of the underwriting of state and local government bonds. Syndicates of investment bankers bid for the right to sell an issue of bonds by, say, the state of California. The successful bidder might bid 98.5 (or $985 for a $1,000 bond) and, in turn, seek to sell the issue to investors at 100 ($1,000 for a $1,000 bond). In this case the underwriter "spread" would be 1.5 (or $15 per $1,000 bond).

In a study of thousands of bond issues, after correcting for size and safety and other characteristics of each issue, Kessel found the pattern of underwriter spreads to be as follows:

No. of Bidders | Underwriter Spread
1 | $15.74
2 | $12.64
3 | $12.36
6 | $10.71
10 | $10.23

For twenty or more bidders, which is, effectively, perfect competition, the spread was ten dollars. Merely increasing the number of bidders from one to two was sufficient to halve the excess spread over what it would be at the ten-dollar competitive level. Thus, even a small number of rivals may bring prices down close to the competitive level. Kessel's results, more than any other single study, convinced me that competition is a tough weed, not a delicate flower.

If a society wishes to control monopoly—at least those monopolies that were not created by its own government—it has three broad options. The first is an antitrust policy of the American variety; the second is public regulation; and the third is public ownership and operation. Like monopoly, none of these is ideal.

Antitrust policy is expensive to enforce: the Antitrust Division of the Department of Justice had a budget of $54 million in 1991, and the Federal Trade Commission budget was $74 million. The defendants (who also face hundreds of private antitrust cases each year) probably spend ten or twenty times as much. Moreover, antitrust is slow moving. It takes years before a monopoly practice is identified, and more years to reach a decision; the antitrust case that led to the breakup of the American Telephone and Telegraph Company began in 1974 and was still under judicial administration in 1991.

Public regulation has been the preferred choice in America, beginning with the creation of the Interstate Commerce Commission in 1887 and extending down to municipal regulation of taxicabs and ice companies. Yet most public regulation has the effect of reducing or eliminating competition rather than eliminating monopoly. The limited competition—and resulting higher profits for owners of taxis—is the reasonthat New York City taxi medallions sold for more than $150,000 in 1991 (at one point in the seventies, a taxi medallion was worth more than a seat on the New York Stock Exchange). Moreover, regulation of "natural monopolies" (industries, usually utilities, in which the market can support only one firm at the most efficient
size of operation) has mitigated some monopoly power but usually introduces serious inefficiencies in the design and operation of such utilities.

A famous theorem in economics states that a competitive enterprise economy will produce the largest possible income from a given stock of resources. No real economy meets the exact conditions of the theorem, and all real economies will fall short of the ideal economy—a difference called "market failure." In my view, however, the degree of "market failure" for the American economy is much smaller than the "political failure" arising from the imperfections of economic policies found in real political systems. The merits of laissez-faire rest less upon its famous theoretical foundations than upon its advantages over the actual performance of rival forms of economic organization.
-----

Natural monopoly

The main kind of monopoly that is both persistent and not caused by the government is what economists call a "natural" monopoly. A natural monopoly comes about due to economies of scale—that is, due to unit costs that fall as a firm's production increases. When economies of scale are extensive relative to the size of the market, one firm can produce the industry's whole output at a lower unit cost than two or more firms could. The reason is that multiple firms cannot fully exploit these economies of scale. Many economists believe that the distribution of electric power (but not the production of it) is an example of a natural monopoly. The economies of scale exist because another firm that entered would need to duplicate existing power lines, whereas if only one firm existed, this duplication would not be necessary. And one firm that serves everyone would have a lower cost per customer than two or more firms.

Whether, and how, government should regulate monopoly is controversial among economists. Most favor regulation to prevent the natural monopoly from charging a monopoly price. Other economists want no regulation because they believe that even natural monopolies must face some competition (electric utilities must compete with home generation of wind power, for example, and industrial customers can sometimes produce their own power or buy it elsewhere), and they want the natural monopoly to have a strong incentive to cut costs. Besides regulating price, governments usually prevent competing firms from entering an industry that is thought to be a natural monopoly. A firm that wants to compete with the local utility, for example, cannot legally do so. Economists tend to oppose regulating entry. The reason is as follows: If the industry really is a natural monopoly, then preventing new competitors from entering is unnecessary because no competitor would want to enter anyway. If, on the other hand, the industry is not a natural monopoly, then preventing competition is undesirable. Either way, preventing entry does not make sense.

воскресенье, 5 мая 2013 г.

вторник, 16 апреля 2013 г.

Лукавый бизнес, лукавое государство

Скорее всего, если бы не Твиттер и не , я бы эту статью пропустил. Так что спасибо блогу Socialist Economics. А обратил внимание потому, что блог твитнул переписку между Норманом Марковитцем и автором приводимой здесь статьи (в NYT), которая [переписка], собственно, и заинтриговала. Пришлось прочитать, что и вам настоятельно советую сделать.


Комментариев не будет. За исключением одного. Мне кажется, что т.н. welfare state, если, конечно, это то, к чему стоит стремиться, может быть каким угодно, только не таким, как описано в статье. И еще мне кажется, что американцы хотели бы построить что угодно, но не то, что они в итоге получили (на текущий исторический момент).

UPD: 03/05/13: А вот как это делается.
UPD: 18/06/13: Почитайте еще вот эту статью, и вы поймете, что тема "индивидуализации" и "персонификации" корпораций выходит далеко за рамки размеров налоговых платежей, причитающихся с тех или иных entities, а уж о пределах возможных последствий и загадывать наперед трудно.

понедельник, 1 апреля 2013 г.

Когда овес не в коня

Большое число территориальных сетевых организаций, которых несколько тысяч насчитывается в стране, далеко не способствует улучшению качества услуг. Кстати говоря, для сравнения могу напомнить, а специалисты, наверное, и без меня знают, в Федеративной Республике Германия, а объём экономики её хорошо известен, 800 таких организаций, а в Великобритании, которая тоже не последняя страна в еврозоне, всего 16, у нас – более 3 тысяч.
Это сказал В. Путин на совещании по развитию электросетевого комплекса (см. стенограмму).

Мы привыкли думать (так, по крайней мере, нас учат учебники по экономике), что чем больше на рынке компаний, тем лучше, так как удельный вес рыночной власти отдельной компании сравнительно небольшой, что должно способствовать усилению конкуренции между ними. Как бы не так! При "грамотной" организации, как вы можете видеть на примере устройства российской электропередающей отрасли (спасибо Чубайсу!), даже такое количество не является помехой для монополизации отдельно взятых рынков.

Объемы экономики у нас по сравнению с таковыми в некоторых (упомянутых) странах тоже не являются препятствием. Если бы даже у нас вся экономика стояла, всему этому сонму компаний нашлась бы работа. При одном необходимом условии: если правительство делает вид, что все идет как надо.

среда, 19 декабря 2012 г.

Достучаться до здравого смысла

Александр Шиляев
Жулики так разгорячились, что начали даже легонько отпихивать друг друга ладонями и наперебой вскрикивать: "А ты кто такой?"...
...Братья тут же принялись отпихивать друг друга ладонями. Уже послышались однообразные возгласы: "А ты кто такой?", уже вырвалась из очей Паниковского крупная слеза, предвестница генеральной драки...*
Все чаще отношения между представителями чиновничьей финансовой элиты, бизнесменами и экономистами напоминают "нежные" отношения "молочных братьев". Финансовые чиновники не скупятся на взаимные обвинения и упреки. Одни вменяют другим в вину факт замены действующей модели капитализма англо-американским неолиберализмом. Те -- другие -- признают, что да, мол, не все шло так гладко, как хотелось бы, но задают, в свою очередь, риторический вопрос: "А революционные идеи где?", -- намекая тем самым, что нет их, революционных идей-то.

Свет в конце тоннеля никак не зажигается, и желание найти виновных во всех свалившихся на голову (в частности Евросоюза) катаклизмах становится все сильнее. Во всем, оказывается, виноваты экономисты. Это они придумали такую модель общества, которая напрочь и в упор не видит его, в которой ему вовсе нет места, а есть только отдельные атомы -- индивиды, преследующие исключительно свои корыстные интересы. Но сделали они [экономисты] это не в одиночку. Такая модель пришлась очень по вкусу деловой и милитаристской элите в свое время, за что последние щедро платили ученым. Чего ж вы, дескать, теперь хотите? Что посеяли, то и жните.

Практическая глубина всех этих взаимных претензий и упреков не значительней, чем попытки установить истину в вопросе, что появилось раньше, яйцо или курица. Ответственные за политику люди никак не могут сплотиться (вот уж действительно задумаешься, общество -- не удобный ли это миф, используемый сильными мира сего для успокоения граждан), и подобные индивидуализм и корпоративизм никоим образом не способствуют поиску кратчайшего выхода из кризиса (кстати, во многих странах уже далеко не только экономического).

Перефразируя известную пословицу, можно сказать: новую парадигму трудно искать там, где ее уже нет. По крайней мере, мне так кажется. Большая часть разговоров сейчас крутится вокруг одного вопроса: бережливость (austerity) -- это хорошо для экономики или плохо? И, несмотря на проводимую политику в тех или иных странах, экономисты пытаются убедить общество (и тут без "общества" не обходится), что всё, чего не хватает сегодняшней экономике, чтобы подняться, это инвестиций. Больше денег в экономику, ещё больше, нет экономии, нет бережливости! А зачем? Очевидно, только для того, чтобы оставить уровень потребления, к которому люди в развитых странах так привыкли, не снижался? Две машины, два смартфона, три телевизора... Зачем? В данном случае такой вопрос уже не стоит и не ставится. Стандарт задан, вектор движения тоже, и ментальность такова, что не допускает никаких откатов и обходных маневров. Только вперед, пусть даже впереди непроглядная тьма. Вот, действительно, какое уж тут революционное мышление, где вы тут новую парадигму видите? И это ради этого человечество проделало такой путь, чтобы в 21 веке стать заложником пораженного вирусом жадности парализованного сознания? Ну уж нет. Слишком это просто для 21 века.
-----

* Ильф и Петров. Золотой теленок.

P.S. А экономисты тем временем пытаются, кто подштопать и подлатать существующие модели (напр. DSGE), а кто и создать что-то новое. Например, упоминаемый в статье Стив Кин (Steve Keen), который сам себя называет разработчиком программы моделирования по-Minsky. Но как бы эти модели ни назывались, сколько бы их ни было, думаю, вы уже поняли, что все они страдают пока одним существенным изъяном -- при их создании разработчики полностью проигнорировали роль и место в экономике финансовых рынков и институтов, решив, видимо, что банки, страховые компании, инвестиционные компании это так, баловство, безобидные посредники, на которых не стоит тратить время. А может быть, они, наоборот, уже настолько плохо представляли себе реальные механизмы функционирования этих рынков и организаций, что решили даже и не пытаться их хоть как-то учесть в структуре модели. И вот пришло время и посмеялось над самоуверенностью людей и поставило всех на свои места.

среда, 12 декабря 2012 г.

Running wild

Александр Шиляев

Небольшая подборка статей из "Экономиста", посвященных новым вызовам, которые породила "высокочастотная" торговля финансовыми активами (HFT) -- торговля на основе компьютерных алгоритмов, позволяющих осуществлять трансакции теперь уже даже не за милли-, а за микросекунды -- миллионные доли секунды.

Spread betting: High-speed traders set their sights on Asia and Latin America
Not so fast: The risks posed by high-frequency trading
The fast and the furious: High-frequency trading seems scary, but what does the evidence show?
Artificial dissemination: The widening gulf between public and private data-release policies

Часть проблем, которые вынуждены сейчас решать в связи нашествием HFT-трейдеров регуляторы, биржи, другие участники рынка, равно как и преимуществ перечислены в статьях, характера они, большей частью, рядового, не фундаментального, поэтому возвращаться к ним смысла особого не вижу. А вот о некоторых проблемах более высокого порядка хотелось бы сказать пару слов. Безотносительно, кто и как к ним относится (я имею в виду, рассматривает ли их скорее как добро или зло), хотя самому мне, конечно, нормативных суждений избежать вряд ли удастся, да я, собственно, и цели такой не ставил. А тема HFT здесь исключительно в качестве демонстрационного примера задействована. Никакой подоплеки.

Первое. Технологии, которые рассматриваются сегодня не иначе как вожделенный результат (а в какой-то степени и необходимое условия) прогресса, являются еще и причиной неравенства. Имеющие доступ к технологиям получают больше, не имеющие к ним доступа -- меньше или вообще ничего не получают. А сам по себе доступ благодаря принятому и действующему по всему миру законодательству является в значительной степени дискриминационным. (Почитайте в этих же статьях, как ревностно HFT-трейдеры оберегают свои коды.) Аргументы в пользу такого порядка всем хорошо известны и отчасти оправданы. Изобретатели, владельцы, пользователи и прочие распорядители технологий должны иметь достаточные стимулы, чтобы всем этим заниматься. Вот только представление о "достаточности" у всех разные.

Второе. Сегодня теневая экономика становится по сути дела формально санкционированной составной частью глобальной экономики. То, что в некоторых странах законодательно запрещено, в других прекрасно себе им же разрешено. А поскольку границы стерты глобализацией если не de jure, то de facto, по крайней мере, для капиталов, то, опять же формально не считаясь жуликом и вором в одной стране, можно безнаказанно наводить свои порядки в другой, используя преимущества, даруемые "безответственными" юрисдикциями.

Третье. (Эта проблема связана с предыдущей: если экономика становится все более глобальной, то политика и законодательство преимущественно остаются национальным. Конфликт между национальными и наднациональными интересами государств и в экономике, и в политике налицо и ощущается все более остро.) Регулирование определенно не поспевает за прогрессом. Никогда не поспевало. Но сейчас это становится все более критически важно и заметно по двум, как мне кажется, основным причинам:
  • скорость и частота изменений возрастают;
  • регулирование все большей доли человеческих отношений (в самых различных сферах) из сферы морали перетекает в область права, т.о. роль законодательного регулирования возрастает (назовите это усилением монопольной власти государства, если так больше нравится).
В ближайшем будущем ничего кроме нарастания этих разногласий ожидать не приходится. Поэтому и общая неэффективность государства как института будет нарастать. Следовательно, и издержки для общества по его содержанию и вообще по совместному с ним (как это ни странно звучит) проживанию (кому-то ближе и понятнее будет термин трансакционные издержки, но я не уверен, что прежнее понятие достаточно емко, чтобы быть способным охватить собой надвигающийся новый порядок мироустройства (именно в этой части, не вообще, конечно же)).

Прогнозы и выводы не следуют.

UPDATE: А вот уже и в США начали расследование в отношении медиакомпаний как раз по этому самому поводу, 30.01.2013.

среда, 1 августа 2012 г.

О излишней суетливости, избыточности и законной несправедливости

Александр Шиляев

Снова захотелось побыть султаном. Хотел было по другому поводу побыть, но решил, что по тому пока еще не в полной мере готов, поэтому побуду по другому.

Цыплят, как известно, по осени считают. А вот деньги и все такое прочее - зимой. И вообще время между зимой и весной очень насыщенно занято всякой бумаготворческой деятельностью во исполнение указаний власти, составлением и предоставлением органам оной всевозможной отчетности. Действительно, что еще зимой делать, чем заняться россиянину, как не сидеть в теплых кабинетах да не заполнять всякие формы? Тем более они такие объемные и подробные, что ошибиться в них разве что только полный дурак сможет. Ну, а если дурак, то нечего и вообще в бизнес лезть. Видимо, в таком ключе наша власть и рассудила. А поскольку зимы у нас долгие, то и отчетности должно быть много, чтобы человек без работы не сидел долгими зимними.

Наверное, поэтому у нас все устроено в этом деле так, как устроено. Правда, некоторые подвижки в лучшую (хотя, как в лучшую, вы же понимаете, все относительно, и если где-то что-то улучшилось, то в другом месте легко может ухудшиться) сторону есть, но какие-то они половинчатые. И оттого не очень радостные. Например, предприниматели сейчас в территориальные ФОМСы отчетность не сдают, а тащат ее всю в пенсионный. В принципе, конечно, так лучше. Но в ФСС отчетность все равно приходится заносить отдельно. Спрашивается: зачем? Почему нельзя тот же порядок распространить и на соцстрах и все бумаги сваливать в пенсионном фонде? А там пусть себе разбираются. Тем более что все эти фонды под одной крышей ходят - Минздравсоцразвития.

Непонятно совершенно, зачем фирмам, не ведущим деятельность, сдавать нулевую отчетность? Можно просто уведомлять налоговую и фонды, что фирма в отчетном периоде ничего не делала, никакие средства никуда не двигала и точка. В общем, кардинально можно и нужно упростить эту процедуру. Причем, достаточно уведомлять одну налоговую, а фонды она и сама оповестит, если надо. Ведь берет же она сейчас на себя функции постановки на учет в фондах при регистрации компании, облегчили же предпринимателям жизнь в этом смысле, значит, и дальше можно облегчить. Не вижу никаких проблем и препятствий. Спешу сообщить, что налоговики и фондовики, кстати, тоже не видят. Другое дело, что делать не хотят, так в этом-то все и дело, о том и речь. То же самое касается отчетности в органы статистики, но это отдельный разговор. Этих путаников на ковер надо вообще без свидетелей вызывать.

И еще. Как вы думаете, может ли КоАП создавать более благоприятные условия для крупных предприятий, другими словами, способствовать монополизации, и если да, то каким образом? А как вы думаете, сколько человек скажет, что равенство - это хорошо? Сколько бы ни было, но, думаю, их число станет меньше, когда они узнают (или найдут сами) ответ на вопрос. На самом деле все очень просто. И все зло в данном случае в том самом равенстве, заложенном в законе. Данный принцип касается всех, но мы возьмем для примера только юридические лица, раз уж речь зашла об усилении рыночной власти и без того властных компаний и лишении таковой компаний, и без того ее лишенных. Ровно эту же логику можно применить и к теме разговора об ухудшении положения менее состоятельных слоев населения противу такового разных богатеев. Есть масса провинностей согласно КоАП, за которые наказываются юридические лица (и их руководители), причем, наказываются весьма основательно (нас интересует в данном случае наказание в денежном выражении). И наказание за одну и ту же провинность независимо от уровня достатка организации для всех законом предусмотрено одинаковое, причем, часто весьма существенное. Вот и скажите теперь, есть разница заплатить штраф, например, в 1 млн. рублей (или даже 5 млн., есть такие статьи, которые предусматривают такие размеры для юридических лиц) для какого-нибудь «ип»эшника или для крупной торговой сети (подставьте любых других персонажей, если эти не нравятся)? Что будет с первым и со второй после уплаты такого штрафа? Скорее всего, первый просто сотрется с лица земли, вторая, не чихнув, будет продолжать заниматься своей деятельностью. Конечно, наказание должно быть, но получается, что совершение одного и того же проступка богатому и сильному обходится дешевле, чем слабому и бедному. Разве такой справедливости должен служить закон? Я бы предложил государству как-то все-таки более дифференцировано подходить к решению таких вопросов. Пожалуй, в этом случае к дифференциации - тому, что мы так не любим действиях бизнеса - большая часть населения отнеслась бы благосклонно и поприветствовала. И на равенстве применительно к подобным ситуациям, думаю, никто бы не стал настаивать.

P.S. Последнему примеру и предложению о том, что равенство не всегда и не во всем желательный и оптимальный подход (поскольку в мире изначально всё и все неравны) очень созвучна тема, поднятая здесь чуть ранее (в этой же рубрике), о том, что было бы справедливее, если бы ответственность и наказание ставились в соответствие с правами и полномочиями: больше прав - суровее и наказание в случае нарушения закона.

P.P.S. А какие еще законы или их части вы знаете, которые способствуют дискриминации и доминирующему (монопольному) положению на рынке одних компаний относительно других?

Впервые опубликовано 5 апреля 2012 года в блоге Экономика и общество

вторник, 19 июня 2012 г.

Засилье государства, или средневековье возвращается

Александр Шиляев

Помните строки из "Каменного гостя" А.С. Пушкина:
...о, тяжело
Пожатье каменной его десницы!
Оставь меня, пусти...
Не знаю, как раньше, но сегодня какой-нибудь бизнесмен (да и не только), не знакомый с творчеством великого русского поэта, легко бы мог отнести эти слова на счет государства и его регулирующих функций, которых становится все больше и больше.

Полтора года назад в статье "Почему растет число корпоративных скандалов?" я уже называл рост законодательной базы в числе причин этого явления:
Таким образом, причина не совсем корректного порой поведения компаний объясняется элементарной недостаточностью компетенций управляющего звена (вкупе с персоналом, обеспечивающим юридическую поддержку) и возрастающей нагрузкой на данный персонал. В краткосрочном и среднесрочном периоде данная проблема может быть решена двумя способами: либо снижением качества работы персонала при неизменной его численности, либо за счет увеличения издержек, в основном связанных с увеличением численности персонала, отвечающего за юридическую поддержку деятельности компании. Иными словами, даже крупные корпорации не успевают "переваривать" и осваивать увеличивающийся из года в год корпус правовых норм.
И беда эта отнюдь не только российская, как кто-то мог бы захотеть представить, поспешая в очередной раз пожалеть себя и оплакать незавидную долю по сравнению с ними там за океаном. Подтверждение тому можно найти в заметке профессора экономики и финансов Марка Перри (Mark J. Perry) в его блоге CARPE DIEM: Should It Really Be Illegal to Braid Hair Without First Getting a License from the Government? (см. там же ссылки на другие источники, в частности на статью в New York Times). Что же с ростом регулирования бизнеса происходит в США? Читаем:
In 1950, fewer than 5 percent of Americans worked in jobs that required licenses. Today, it’s roughly 30 percent, and that number is likely to grow.
...licensed workers earn 15% more on average than their unlicensed counterparts, a premium that raises prices to consumers and adds more than $100 billion a year to the cost of those services to consumers.
In fact, businesses contorting regulation to their own benefit is so common that economists have a special name for it: regulatory capture.
Это типичный пример очередной "экономической шизофрении". С одной стороны, бизнес должен противиться любому административному нажиму, любому стеснению предпринимательской инициативы, которое накладывает на него государство, и так и происходит; с другой стороны, как мы видим, лицензированные рабочие получают более высокие заработки, следовательно, и лицензированные компании должны получать более высокую прибыль, отсюда усилия бизнеса, направленные, наоборот, на воздвижение этих самых ненавистных барьеров. Получается, что монополия - зло относительное, и все зависит оттого, с какой стороны барьера вы на нее смотрите: если изнутри, то это благо, если извне, то зло, которое должно быть разрушено. Как государству найти разумный баланс среди таких полярных мнений, высказываемых людьми, от которых просто бессмысленно в силу их занятия и занимаемого положения относительно этих барьеров ожидать каких бы то ни было взвешенных предложений?

А что вообще происходит, не напоминает ли нынешняя ситуация ту, что уже имела место в экономической жизни средневековых государств? Как это ни странно, но в общем и целом да. Тогда, в средние века государства (как верховные правители, так и муниципалитеты) отчасти по причине своей организационной и фискальной слабости, отчасти по причине неразвитости и разобщенности рынков вынуждены были раздавать различные привилегии ремесленным организациям -- цехам, гильдиям, корпорациям, которые после наделения их соответствующими статутами брали регулирование той или отрасли, как правило, в отдельно взятом городе полностью в свои руки.

Они устанавливали покупные цены на сырье и продажные на готовые изделия, производимые их членами, жестко определяли объемы выработки для каждого мастера, число учеников в обучении, размер платы за ученичество, взимаемое мастерами, количество используемого оборудования и множество других условий, влияющих и составляющих буквально все стороны жизни данного сообщества. Естественно, ни о какой возможности заниматься тем или иным ремеслом не будучи членом цеха или гильдии не было и речи. Цехи пристально следили за любыми поползновениями с намерением нарушить их монополию и жестко, а порой и жестоко, пресекали их.

Теперь происходит то же самое, но, видимо, по причине усиления финансовой мощи и административной роли государства, по причине его разрастания и прорастания во все ткани общества. Гильдии и цехи исчезли, но сейчас их пытаются заменять всякие ассоциации, союзы, саморегулируемые организации. Они уже не обладают той властью, что прежде обладали средневековые ремесленные организации (так, если раньше гильдии и цехи обладали собственной юрисдикцией, по крайней мере, в отношении дел, непосредственно затрагивающих производственные отношения в пределах их ремесла, то теперь судебная функция практически полностью монополизирована государством), но все равно, как мы видим, овчинка стоит выделки, и бизнес прилагает недюжинные усилия, чтобы закрепить свое монопольное положение с помощью государства (теперь уж с помощью государства, раз без него никуда нельзя) и еще более упрочить его.

Такое поведение бизнеса можно понять и пусть оно останется на его совести. Но как оценить действия государства, которое все дальше и дальше стягивает одеяло власти на себя? Можно ли сказать, что с тех пор эффективность государства повысилась настолько, что ему теперь по силам решать задачи централизованного управления, от чего так настойчиво и достаточно убедительно еще несколько десятилетий назад предостерегали нас и ученые, и политики, и общественные деятели, словом все, кто критически относился к способности командно-административной системы превзойти по эффективности порядок свободного рынка? Если рассматривать государство применительно к современной жизни, а не сравнивать его со средневековым аналогом, то ответ на поставленный вопрос напрашивается скорее отрицательный.

Растущие внутренние и внешние задолженности наиболее развитых государств перед другими странами и своими гражданами показывают, за счет каких средств и каким способом обеспечивается эта видимость эффективности. С другой стороны, даже свободный рынок не предполагает анархии и порядка, царящего в джунглях, поэтому в любом таком рынке есть место регулированию. А наивысшее искусство современного государства, как мне видится, заключается в том, чтобы постоянно знать, где находится та черта, которую не следует переступать государству, но и нельзя позволить переступить бизнесу, и как обеспечить устойчивое сохранение такого порядка. И еще, что очень важно и о чем регулятору и законодателю никогда не стоит забывать, как показывает опыт, ввести то или иное ограничение оказывается во много раз проще, чем потом отменить его. Как раз тот случай, когда прежде чем резать, предлагается семь раз отмерить.

P.S.

суббота, 7 апреля 2012 г.

О влиянии благих намерений закона на перспективы предпринимательства

Александр Шиляев

Вот прямое подтверждение известному высказыванию, что благие намерения ведут в ад. Может ли законодательство создавать предпочтительные условия для крупных компаний, тем самым, неявно способствуя дальнейшему укреплению их рыночной власти? По идее, не должно, если рассматривается государством и обществом как институт, предназначенный для восстановления и поддержания постоянно попираемой справедливости. Скорее, отсутствие необходимых законов способствует выходу наружу враждебных хищнических инстинктов, нацеленных на достижение доминирующего положения любыми способами, а законы, пусть даже и не идеальные (а кто видел другие?) должны, вводя равные и обязательные для всех правила игры, противодействовать подобным проявлениям не самых лучших черт человеческой натуры. Собственно, с единственно данной целью и принимается и постоянно совершенствуется антимонопольное законодательство.

Но, оказывается, столь лелеемый и всячески отстаиваемый принцип равенства перед законом работает в нужную сторону далеко не во всех ситуациях. И когда государство этого не видит или не понимает, то получается, что у него правая рука не знает, что делает левая, правда, не в том смысле, в каком принято использовать эту фразу. Типичный пример закона, который, наоборот, всецело потворствует крупному бизнесу и никоим образом не способствует созданию равных условий для осуществления предпринимательской деятельности - это Кодекс об административных правонарушениях (КоАП РФ).

Тот порядок, что для предприятий разного масштаба кодекс за одинаковые правонарушения "по справедливости" подразумевает и одинаковое наказание, ставит предприятия, если они существенно отличаются масштабами, в неравные условия. Так, если для бюджетов крупных предприятий большие административные штрафы могут пройти незамеченными, то для многих малых предприятий такой штраф может поставить под вопрос весь бизнес. Хотя в экономике принято все оценивать в денежном измерении, но ценности таких потерь и последствий, очевидно, для крупного бизнеса и для малого к номинальному выражению штрафных санкций никак приравнять нельзя.

Вот вопрос, о котором экономистам и политикам только предстоит подумать. Но желательно раньше, чем позднее.

среда, 4 января 2012 г.

Корпорации, монополизация, глобализация

Александр Шиляев

На протяжении всей истории развития экономических отношений тенденция к корпоратизации и монополизации прослеживается очень отчетливо. И все это время люди борются с монополиями, ограничивают корпорации в правах. Если теория права, то это должно способствовать повышению экономической эффективности, более рациональному использованию ресурсов. Но не сводят ли усилия и издержки, что затрачивают люди на борьбу по восстановлению справедливости и водворению в экономику основ свободной конкуренции, к нулю тот выигрыш, который в результате этой борьбы достигается? И вообще, много в экономике регулирования или мало, и всякое ли регулирование эффективно и целесообразно и достигает своей цели? К сожалению, государство оказалось не менее несовершенным институтом, чем рынок...

Вот и Мертон Миллер говорит о том же в одной из своих статей, на которую мы ссылались чуть ниже
Следующая статья предлагается в качестве затравки для последующего разговора, и в качестве самой общей информации. Выбор совершенно случаен, но ее полезная особенность в том, что она скорее исторического характера, чем экономического. А это важно, так как современная экономическая литература грешит полным отсутствием внимания к истории, а современные экономисты демонстрируют редкое невежество в вопросах истории, чем отличаются в совершенно невыгодную сторону от своих предшественников. Мы будем работать над этим недостатком.

People versus corporations

Автор: Jess Worth, опубликовано 1 декабря 2007 г. в №407 New internationalist magazine, ссылка

For almost as long as corporations have existed, people have lobbied, agitated and legislated to constrain their power and prevent the social and environmental harm caused by the single-minded quest for profit-maximization.

1 The first corporations
The first corporations emerged in the late 16th century with the aim of encouraging investment in projects of public interest such as roads and hospitals. European states issued ‘charters’ setting out the tasks each corporation would undertake, and limiting the liability of investors for the company’s losses to the amount they had originally invested.
The world’s first major corporate scandal took place in 1721 when the London-based South Sea Company, which had falsely promised shareholders fabulous profits from trade with the South American colonies, collapsed. Mobs besieged Westminster and one of the directors was shot by an angry shareholder. Parliament passed the ‘Bubble Act’ making it illegal to set up new corporations, with very few exceptions, until 1825.

2 The business of empire
One of these exceptions was the British East India Company. Established in 1600, it monopolized all trade between Britain and Asia and became an instrument of colonial control, given the right to raise armies and rule vast territories on behalf of the Crown. The company attracted public criticism for its unprecedented power and unscrupulous behaviour: for violently taking control of Bengal in 1757, exacerbating a famine in which ten million died of starvation; for the lack of accountability of its managers and investors who engaged in bribery, insider trading and reckless financial speculation; and for its central role in the opium trade with China. It was dissolved in 1858 to give way to direct British rule in India.


Нестраховой случай

Американцы опять как мураши неутомимо трудятся над надуванием очередного пузыря. На сей раз в страховой сфере (опять финансовый сектор, бол...