Корпоративная повестка: не променять шило на мыло

Если раньше под акулами капитализма подразумевали скорее владельцев бизнеса или, говоря современным языком, акционеров компаний, то сегодня акценты переместились, сегодня главными хищниками и узурпаторами корпоративной власти выступают наемные менеджеры, подмявшие под себя и акционеров, и их представителей -- директоров, и регуляторов, и политиков, и академическую науку, которая с готовностью пляшет под их дудку.

Но акционеры и активисты движения в поддержку акционеров начинают понемногу отходить от спячки по мере осознания этой отнюдь не созидательной роли, в которую вжился менеджмент современных крупных корпораций. В то время, как Америка (власть) оставляет списки самых опасных людей мира, включая в них и самых безбашенных террористов и разработчиков антивирусного ПО, сами американцы (народ) наибольшую угрозу видят в руководителях крупнейших банков:

The union has made similar proposals at several firms, including JPMorgan Chase, whose boss AFSCME's president calls the “most dangerous man in America”.

Как и водится, наступление сезона собраний акционеров сопровождается интригами и подковерной борьбой, стремлением одних лиц продвинуться в советы директоров, подзудеть акционеров на более решительную борьбу с менеджерами и т.п. Только вот в отсутствие более решительных и проактивных действий и мер со стороны регуляторов и властей, которые бы в большей степени отвечали общественному благу, а не интересам отдельных лоббистских групп, будет ли толк от тасования одной и той же замызганной и крапленой вдоль и поперек шулерской колоды?

Совет директоров: ученым вход закрыть?

Александр Шиляев

Кто может быть членом совета директоров компаний, кто достоин такого права и такой чести? Если бы только акционеры этой самой компании, то и вопроса такого не стояло -- рулите себе сами, разбирайтесь сами, как хотите и как умеете. Но акционеры сами не хотят участвовать в управлении своим имуществом, а чаще всего просто не умеют, но при этом хотят, чтобы все было под контролем, чтобы дивиденды платились, капитализация росла, чтобы ценные бумаги компании были ликвидными. Приходится командировать в советы директоров доверенных лиц, которые, с одной стороны, были бы достаточно компетентными, а с другой стороны, достаточно порядочными, чтобы можно было быть уверенными, что они станут отстаивать интересы акционеров, а не затеют свои игру. Но люди есть люди, поэтому все бывает.

О каком бы предприятии речь ни шла, поиск ренты, оппортунизм, конфликт интересов -- неизбежные спутники отношений "заказчик-исполнитель". Отношения между акционерами и директорами не исключение. Возможность влиять изнутри на политику компаний для многих оказывается непреодолимым искушением, поэтому неудивительно, что корпоративные скандалы становятся все более частым явлением, что служит лучшим свидетельством несовершенства существующих моделей корпоративного управления.

Поэтому у заинтересованных лиц -- акционеров, регуляторов, различных "вотчдогов" -- не перестает болеть голова на предмет определения, кто же лучше всего подходит для роли директоров компаний. Недавно правительство, усомнившись в пользе от участия чиновников в советах директоров компаний с государственным участием, объявило, что будет планомерно заменять их на независимых директоров, которые, как ожидается, будут более полезными и эффективными в этой роли. (Действительно, связи бизнеса и чиновничества оказываются подчас куда более прочными, чем того требует законодательство, практика управления и деловая этика.)

Как-то так получилось, что и общественность, и регуляторы, и акционеры да и менеджмент компаний очень благоволили и продолжают благоволить научным работникам в качестве независимых директоров. Они обладают необходимой компетенцией, кругозором, а часто и опытом управления коллективами, с другой стороны, будучи представителями науки, казалось бы, должны быть изначально нацелены на беспристрастный поиск оптимальных решений выгодных компании, а не определенным группам и кланам. Но не тут то было! Профессора университетов тоже люди, и ничто человеческое оказалось им тоже не чуждо.

Фильм Inside Job поубавил чувство умиления по поводу безобидных седеньких профессоров в очочках, заседающих в советах директоров крупнейших банков и компаний, оказывающих им консультационные услуги, выполняющих по их заказам разного рода "непредвзятые" исследования. Университетские профессора оказались хищниками под стать своим работодателям и заказчикам. Таким образом самая вера в институт независимых директоров оказалась сильно поколебленной.

Теперь, чтобы восстановить ее, может быть, необходимо подумать, кого следует исключить из потенциальных кандидатов на такие посты, чтобы не создавать лишних соблазнов и искушений, способных привести к очередному конфликту между жадностью к деньгам и стремлением доискаться до истины, в котором последнее легко может спасовать перед первой. Так зачем же без особой нужды трафить людским слабостям?

P.S.: Если честно, то цинизм, с каким некоторые ученые - участники фильма высказывались относительно своей роли во всех этих махинациях и манипулировании данными и рынками, поражает. Видимо, для многих из них мораль -- категория в высшей степени абстрактная, не имеющая ничего общего с человеческим поведением.

Засилье государства, или средневековье возвращается

Александр Шиляев

Помните строки из "Каменного гостя" А.С. Пушкина:

...о, тяжело
Пожатье каменной его десницы!
Оставь меня, пусти...

Не знаю, как раньше, но сегодня какой-нибудь бизнесмен (да и не только), не знакомый с творчеством великого русского поэта, легко бы мог отнести эти слова на счет государства и его регулирующих функций, которых становится все больше и больше.

Полтора года назад в статье "Почему растет число корпоративных скандалов?" я уже называл рост законодательной базы в числе причин этого явления:

Таким образом, причина не совсем корректного порой поведения компаний объясняется элементарной недостаточностью компетенций управляющего звена (вкупе с персоналом, обеспечивающим юридическую поддержку) и возрастающей нагрузкой на данный персонал. В краткосрочном и среднесрочном периоде данная проблема может быть решена двумя способами: либо снижением качества работы персонала при неизменной его численности, либо за счет увеличения издержек, в основном связанных с увеличением численности персонала, отвечающего за юридическую поддержку деятельности компании. Иными словами, даже крупные корпорации не успевают "переваривать" и осваивать увеличивающийся из года в год корпус правовых норм.

И беда эта отнюдь не только российская, как кто-то мог бы захотеть представить, поспешая в очередной раз пожалеть себя и оплакать незавидную долю по сравнению с ними там за океаном. Подтверждение тому можно найти в заметке профессора экономики и финансов Марка Перри (Mark J. Perry) в его блоге CARPE DIEM: Should It Really Be Illegal to Braid Hair Without First Getting a License from the Government? (см. там же ссылки на другие источники, в частности на статью в New York Times). Что же с ростом регулирования бизнеса происходит в США? Читаем:

In 1950, fewer than 5 percent of Americans worked in jobs that required licenses. Today, it’s roughly 30 percent, and that number is likely to grow.

...licensed workers earn 15% more on average than their unlicensed counterparts, a premium that raises prices to consumers and adds more than $100 billion a year to the cost of those services to consumers.

In fact, businesses contorting regulation to their own benefit is so common that economists have a special name for it: regulatory capture.

Это типичный пример очередной "экономической шизофрении". С одной стороны, бизнес должен противиться любому административному нажиму, любому стеснению предпринимательской инициативы, которое накладывает на него государство, и так и происходит; с другой стороны, как мы видим, лицензированные рабочие получают более высокие заработки, следовательно, и лицензированные компании должны получать более высокую прибыль, отсюда усилия бизнеса, направленные, наоборот, на воздвижение этих самых ненавистных барьеров. Получается, что монополия - зло относительное, и все зависит оттого, с какой стороны барьера вы на нее смотрите: если изнутри, то это благо, если извне, то зло, которое должно быть разрушено. Как государству найти разумный баланс среди таких полярных мнений, высказываемых людьми, от которых просто бессмысленно в силу их занятия и занимаемого положения относительно этих барьеров ожидать каких бы то ни было взвешенных предложений?

А что вообще происходит, не напоминает ли нынешняя ситуация ту, что уже имела место в экономической жизни средневековых государств? Как это ни странно, но в общем и целом да. Тогда, в средние века государства (как верховные правители, так и муниципалитеты) отчасти по причине своей организационной и фискальной слабости, отчасти по причине неразвитости и разобщенности рынков вынуждены были раздавать различные привилегии ремесленным организациям -- цехам, гильдиям, корпорациям, которые после наделения их соответствующими статутами брали регулирование той или отрасли, как правило, в отдельно взятом городе полностью в свои руки.

Они устанавливали покупные цены на сырье и продажные на готовые изделия, производимые их членами, жестко определяли объемы выработки для каждого мастера, число учеников в обучении, размер платы за ученичество, взимаемое мастерами, количество используемого оборудования и множество других условий, влияющих и составляющих буквально все стороны жизни данного сообщества. Естественно, ни о какой возможности заниматься тем или иным ремеслом не будучи членом цеха или гильдии не было и речи. Цехи пристально следили за любыми поползновениями с намерением нарушить их монополию и жестко, а порой и жестоко, пресекали их.

Теперь происходит то же самое, но, видимо, по причине усиления финансовой мощи и административной роли государства, по причине его разрастания и прорастания во все ткани общества. Гильдии и цехи исчезли, но сейчас их пытаются заменять всякие ассоциации, союзы, саморегулируемые организации. Они уже не обладают той властью, что прежде обладали средневековые ремесленные организации (так, если раньше гильдии и цехи обладали собственной юрисдикцией, по крайней мере, в отношении дел, непосредственно затрагивающих производственные отношения в пределах их ремесла, то теперь судебная функция практически полностью монополизирована государством), но все равно, как мы видим, овчинка стоит выделки, и бизнес прилагает недюжинные усилия, чтобы закрепить свое монопольное положение с помощью государства (теперь уж с помощью государства, раз без него никуда нельзя) и еще более упрочить его.

Такое поведение бизнеса можно понять и пусть оно останется на его совести. Но как оценить действия государства, которое все дальше и дальше стягивает одеяло власти на себя? Можно ли сказать, что с тех пор эффективность государства повысилась настолько, что ему теперь по силам решать задачи централизованного управления, от чего так настойчиво и достаточно убедительно еще несколько десятилетий назад предостерегали нас и ученые, и политики, и общественные деятели, словом все, кто критически относился к способности командно-административной системы превзойти по эффективности порядок свободного рынка? Если рассматривать государство применительно к современной жизни, а не сравнивать его со средневековым аналогом, то ответ на поставленный вопрос напрашивается скорее отрицательный.

Растущие внутренние и внешние задолженности наиболее развитых государств перед другими странами и своими гражданами показывают, за счет каких средств и каким способом обеспечивается эта видимость эффективности. С другой стороны, даже свободный рынок не предполагает анархии и порядка, царящего в джунглях, поэтому в любом таком рынке есть место регулированию. А наивысшее искусство современного государства, как мне видится, заключается в том, чтобы постоянно знать, где находится та черта, которую не следует переступать государству, но и нельзя позволить переступить бизнесу, и как обеспечить устойчивое сохранение такого порядка. И еще, что очень важно и о чем регулятору и законодателю никогда не стоит забывать, как показывает опыт, ввести то или иное ограничение оказывается во много раз проще, чем потом отменить его. Как раз тот случай, когда прежде чем резать, предлагается семь раз отмерить.

P.S.

Бизнес и госслужба: не следует ли ограничить свободу перехода из одной сферы в другую?

Александр Шиляев

26 декабря Дмитрий Медведев написал в своем блоге, что считает правильным ввести контроль за расходами чиновников. Наверное, оно и в самом деле не мешало бы. Но… Врачи, когда не могут поставить диагноз или когда от болезни нет специального лекарства, лечат ее по симптоматике: повышается температура – дают жаропонижающее, от спазмов дают спазмолитики и т.д. Наши власти тоже пытаются действовать таким же способом, пробуя и то, и это, будто столкнулись с какой-то неведомой инфекцией, от которой нет ни вакцины, ни этиотропного препарата. Но ведь кое-что да есть. Пусть не панацея, но хоть что-то. Тем более и причины ее достаточно хорошо изучены, и симптомы описаны…

В 1994 году вышла статья нобелевского лауреата по экономике Мертона Миллера, в которой обсуждался вопрос необходимости усиления регулирования рынков финансовых деривативов. Отвечая на поставленный вопрос, проф. Миллер убеждал нас, что такой необходимости вовсе нет. Более того, все проблемы, которые прежде случались в финансовом секторе, были связаны с неадекватной политикой различных регуляторов, в первую очередь, ФРС, но никак не с недостатком регулирования выпуска и обращения деривативов. Да и что и как мог ответить на такой вопрос приверженец чикагской школы и профессор Школы бизнеса Чикагского университета?

Откуда же вообще берутся требования об усиления регулирования финансовых деривативов? Отвечая на этот вопрос, Мертон Миллер ссылается на две весьма отличные друг от друга точки зрения, существующие в теории рыночной экономики по версии Чикагской школы. Первое направление связано с именем Милтона Фридмана и приписывает правительственные вмешательства заблуждениям, бытующим среди населения относительно того, что было бы для экономики лучше. Т.е. все дело в обывательском невежестве, и задача экономистов в противостоянии ему и тем ошибкам, которые совершаются в угоду такому образу мыслей. Второе объяснение ассоциируется с именем Джорджа Стиглера и по признанию самого Миллера звучит куда более цинично. Предпринимаемые меры по регулированию осуществляются намеренно в угоду и к выгоде тех или иных групп и осуществляемые против и за счет интересов конкурентов. Другими словами, это продукт не вполне честной конкурентной борьбы, а не публичных требований, обусловленных слабой информированностью и некомпетентностью.

Далее Миллер продолжает, что, несмотря на то, что политики и чиновники (Миллер говорит о конгрессменах) не участвуют напрямую в разделе прибылей предприятий тех отраслей, которые они курируют, так как по законам США такое поведение было бы расценено как коррупция, их достаточно прочные и дружественные связи с бизнесом не являются ни для кого секретом. Услуги, оказанные спонсорам при занятии чиновником того или иного поста, могут сторицей окупиться после отставки или ухода на пенсию.

В Японии, например, такие связи вообще оказались институциолизированными в форме, известной под названием “amakudari” (буквально «сшедшие с небес», на англ. “the descent from heaven”). Так, по выходу на пенсию какой-нибудь министерский чиновник, который зарекомендовал себя на службе «добрым» отношением к своим подопечным клиентам, вполне может рассчитывать на хорошо оплачиваемую должность в совете директоров или в правлении японского банка, страховой или брокерской компании. Сходные практики, может быть и не в столь изысканной форме, существуют и в США и в других западных странах. Правда, в отличие от Японии в большинстве этих стран нормой является двунаправленное движение высших менеджеров и высокопоставленных чиновников. Так, многие руководящие посты в правительстве часто занимают топ-менеджеры различных крупных банков и компаний, министерские же чиновники часто с госслужбы переходят на работу в коммерческие структуры. В Японии же все высокие министерские должности занимают кадровые чиновники, пришедшие в ведомство сразу после университета.

Как бы там у кого ни было, кто бы какие механизмы ни изобретал, но очевидно, что у чиновников достаточно стимулов, чтобы своими действиями обеспечивать не интересы своего ведомства и, стало быть, государства, а бизнеса, кроме того, защищать эти интересы не беспристрастно, но только определенных групп, которые по тем или иным причинам оказались тому или иному функционеру более симпатичны, выгодны, полезны (нужное подставьте сами). Все это представляло бы для нас только теоретический интерес, если бы Россия была исключением из правил. Но данные проблемы нам тоже очень хорошо знакомы, и у нас они тоже далеки от разрешения. Причем, у нас тоже сложилась совсем не японская практика «ротации» кадров: бизнесмены переходят на руководящие должности в государственные структуры, чиновники нередко уходят на руководящие позиции в бизнес.

Если такая свобода действий некоторым образом плодит несовершенства этого мира, почему бы ее не ограничить? Скажем, чиновникам из министерства финансов (и прочих структур, рядом стоящих), если уж мы начали говорить о финансовой сфере, по отставке или выходу на пенсию на некоторое количество лет запретить занимать должности в коммерческих структурах, занятых в финансовой отрасли? Человеку, пришедшему на госслужбу из одной компании, по увольнении с госслужбы запретить возвращаться на работу на эту же компанию (и компании, аффилированные с ней). Другими словами, законодателю следовало бы подумать над тем, каким образом можно исключить возможность для чиновника подготовить себе запасной аэродром за время государственной службы и в ущерб государственным интересам и отдельным участникам той или иной отрасли. Может быть, такая перспектива наоборот с самого начала удержала бы многих потенциально нечистых на руку людей от хождения во власть.

Думаю, мистер Миллер не одобрил бы и такого способа вмешательства в дела рыночной экономики, но поскольку он сам достаточно образно описал проблему, не предложив при этом никаких способов ее решения, продолжение пришлось додумывать самостоятельно. Между прочим, очень интересно, к какой модели он отнес бы подобный тип регулирования – по Милтону или по Стиглеру? Мне кажется, что ни под один, ни под другой случай он не подходит. Наверное, все же с регулированием не все так просто, как пытались представить господа Фридман и Стиглер.

Литература:

Miller, M.H. Do we really need more regulation of financial derivatives? The University of Chicago Graduate School of Business, Selected Paper #75, 1994.