Конкурентность законодательства

Александр Шиляев

1348 год (и ряд последующих) оказался "черным" в истории Европы. Именно в этом году на ее территории разразилась небывалая прежде по масштабам эпидемия чумы.(*) Обезлюдение достигло немыслимых размеров. По разным оценкам, от 1/3 до 1/2 и даже 2/3 населения умерло буквально за считанные месяцы. Работать стало некому, прежние экономические связи рушились, земли пустовали, грабеж, насилие и праздность ("пир во время чумы" -- это не фантазия поэта) набирали силу.

Перед правителями европейских государств встала задача, решать которую до этого не приходилось никому из них. Необходимо было в кратчайшие сроки хоть в какой-то мере восстановить прежний уклад, обеспечить города провиантом и необходимыми товарами, возобновить отправление обязательных для любого государства функций. Для решения всех этих задач нужны были люди, но именно они и оказались на тот момент самым дефицитным ресурсом. Кажется, первым, кто на тот момент сообразил, что надо делать, был Андреа Дандоло, венецианский дож -- правитель республики св. Марка.

Он принял меры, способствующие привлечению в республику иммигрантов. Привлечь людей на новое место было не так-то просто. Средневековое законодательство было весьма консервативным. Согласно нему привилегии и преимущества занятия тем или иным ремеслом отдавались гражданам республики. В условиях отсутствия рабочей силы во всей Европе и резкого вздорожания ее услуг никто не хотел переезжать в чужую страну, чтобы снова оказаться на второстепенных и подчиненных коренному населению ролях. Власти республики понимали, что необходимы законодательные послабления для переселенцев (в частности, ускоренное предоставление гражданства и следуемых из обладания им прав, разрешение на занятие ремеслом/беспрепятственное вступление в цехи и пр.), и они сделали это. Копируя патрона, к аналогичным мерам прибегли и другие территории, находящиеся в то время в зависимости от Венецианской республики. И политика сработала.

Экономисты настойчиво внушали нам и продолжают внушать, что славу нациям создают (обеспечивают ей рост и благосостояние) имеющиеся в их наличии ресурсы -- земля, капитал, труд, предпринимательские способности, технологии (заметьте, некоторые из этих факторов вообще от нас никак не зависят, и никакой заслуги нашей в том, что они у нас есть, нет). Сейчас они же все чаще говорят о значимой роли институтов, но ни одна производственная функция не содержит такой переменной в своем уравнении. И, тем не менее, мы вынуждены признать, что они важны для обеспечения конкурентоспособности как отдельных отраслей, так и всей экономики и вообще государства как целостного организма. И часто не только и не столько в долгосрочной перспективе, но и в самой ближайшей. Очевидно, Андреа Дандоло уже в XIV веке понимал это лучше многих нынешних политиков.

В условиях глобализации способность государства конкурировать с другими странами на уровне законодательства так же важна, как его способность конкурировать на уровне развития науки, технологий, образования, здравоохранения и др. Те темы, о которых мы здесь много говорим, в частности, о режимах налогообложения (см. "Черно-белая Россия"), о чрезмерном увлечении оффшорными зонами (ссылка) и пр., имеют к этому вопросу прямое отношение.

Не знаю, насколько это осознают представители исполнительной и законодательной власти, но для представителей бизнеса это очевидно. Именно данная тема была центральной в выступлении г-на Афанасьева, партнера из адвокатского бюро "Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры", на форуме "Деловой России" и АСИ в мае прошлого года. Об этом же иногда вспоминают и на заседаниях правительства (например, 4 апреля 2013 года). Но уж как-то очень вяло и нерешительно. Тем более, создание благоприятного инвестклимата -- это далеко не единственная сфера, по которой в мире оценивают уровень "варваризации" той или иной страны, и где тон задает, в первую очередь, именно государство (власть), а не какие-то другие институты.

Большая часть разговоров о конкуренции, в том числе на уровне правительства и президента, сводится к призывам бизнеса повышать собственную конкурентоспособность, снижать издержки, держать равнение на наилучшие практики. И при этом практически ни слова о конкуренции на уровне властных органов, об их имидже на фоне таковых из прочих развитых и не очень стран, на которые призывают ориентироваться бизнес. А ведь от того, насколько эффективно работают государственные структуры, во многом зависит и успех бизнеса.

Предприниматели работают не сами по себе, а в рамках тех правил, которые установило ему государство, и если эти рамки заведомо многочисленны и тесны по сравнению с теми, что создает своим предпринимателям какое-либо другое государство, тем меньше у нашего бизнеса возможностей для развития, своевременного маневра, ускорения. Очевидно, что при прочих равных условиях в проигрыше окажутся компании той страны, где выше налоги и сборы с бизнеса (вопросы развитости инфраструктуры, уровня подготовки кадров и многие, многие другие оставим в стороне -- мы же договорились: при прочих равных условиях; но в то же время не будем забывать, что условия эти далеко не равны).

Не оттого ли фискальные политики (не в смысле люди) развитых стран становятся все более похожими друг на друга, что действительно глобальные экономики поняли, что права (в части контроля, регулирования, установления все новых и новых правил игры) нельзя наращивать до бесконечности, не принимая при этом на себе и все большей ответственности. Если правительства на международных рынках становятся такими же активными участниками, как и корпорации, то и поведение их должно носить более пропредпринимательский характер, чем прочиновничий и пробюрократический.

Пустое копирование чужих законов вряд ли даст желаемые результаты. Создание самого что ни на есть либерального законодательства тоже не выход, т.к. как бы ни были важны законы, не все в этой жизни от них зависит. Но следует также признать, что в условиях глобализации для стран, которые не собираются огораживаться какими бы то ни было занавесами, создание конкурентного законодательства -- это новый вызов, теперь это еще одна постоянная переменная в уравнениях как внешней, так и внутренней политики, проводимой правительствами. И, конечно, можно выпускать отдельные законодательные акты, дающие зеленую улицу тем или иным "эпохальным" проектам, но такой подход вряд ли кого напугает (в хорошем смысле) в других странах-конкурентах, также тянущих одеяло мировых инвестресурсов на себя, если прочие законы оказываются далеко не столь благоприятными и выигрышными, не говоря уже об их действенности.

Нетривиальность стоящей перед государством задачи объясняется указанными выше причинами. Теперь власти не могут устанавливать в стране правила только лишь по своему желанию, не оглядываясь на других, повторяя "государство -- это я". И для властей это несомненный вызов -- научиться работать в новых условиях. Если власти не привыкли прислушиваться к мнению населения о своей деятельности и планах и, тем более, объяснять ему логику своих действий, то делать то же самое и по отношению к заинтересованным сторонам в других странах будет уже затруднительно. В данном случае любые разговоры о вмешательстве/невмешательстве во внутренние дела вряд ли окажутся уместными, поскольку прежде чем их заводить, придется подумать, кто кому больше в этом взаимодействии нужен.

Поэтому неизбежно в наши дни конкурентное законодательство подразумевает такое законодательство, которое создает вдохновляющие стимулы и условия не только и не столько для бизнеса, но и для общественных организаций, благотворителей, для всех граждан (в том числе и для иностранных), которые хотят быть защищенными и чувствовать на себе заботу государства не на словах, значащихся в законах, а на деле.

Еще один важный момент. Поскольку государство у нас федеративное, регионы также могут и должны обратить внимание на приведение своего законодательства в более привлекательный вид по сравнению с таковым в других регионах, обеспечив тем самым себе относительное преимущество. В условиях глобализации регионы сталкиваются с теми же проблемами, что и государства в целом. Следовательно, и методы конкурентной борьбы, действующие на межгосударственном уровне, в определенных границах могут оказаться эффективными и в межрегиональных спорах за ресурсы.
---

(*) При написании этой заметки использованы данные из 3 т. монографии М.М. Ковалевского "Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства".

P.S. Как говорится, пока готовился материал, появились слабые обнадеживающие сигналы. Например, вот. Но, зная, как у нас и что исполняется, не будем забегать вперед, торопить события и раздавать авансы. Тем более, чиновники, кажется, совсем страх потеряли. Как студенты от сессии до сессии, эти от отпуска до отпуска живут не менее весело. Ничего другого, по крайней мере, из сегодняшних слов президента (16.07.13) не просматривается. Поживем, увидим.

Не имей сто друзей...

Несмотря на заявления о стратегической важности (в современных условиях, для современных и развитых экономик) человеческого капитала, традиционный капитал продолжает цениться выше и обеспечивать своим владельцам куда более высокие и надежные доходы.

Очередная статья Пола Кругмана в NYT в общем-то именно об этом. Чтобы почитать, кликните по картинке.

Описываемая ситуация -- это отчасти плоды и последствия столь популярной в бизнес-среде концепции стоимостного мышления. Но только отчасти. Всё, конечно, намного сложнее.

UPD.: Труд все меньше ценится в наше время. Я имею в виду как экономический ресурс, как производственный фактор. А чего вы ждали при населении планеты в 7 млрд. человек? Человечеству рано или поздно придется задуматься о сокращении рождаемости. И, скорее всего, вовсе не потому, что планета будет неспособна прокормить растущее население, а потому, что значительной части населения просто нечего будет делать, негде работать. А оставшаяся часть населения не захочет кормить "тунеядцев", так как на ее шее будут висеть пенсионеры, причем, доля их будет расти вследствие увеличения продолжительности жизни. Как вы думаете, что в таком случае постарается предпринять первая часть - забытая и голодная?

P.S. Про "горе от ума" можно почитать здесь.

"Условия для бизнеса в России идеальные"

Это сказал Сергей Галицкий (владелец розничной сети "Магнит") в интервью т/к "Дождь". Собственно, какие тут нужны комментарии? Когда монополисты и прочие "владельцы рынков" делают такие заявления, стоит семь раз подумать, стоит ли вообще заниматься в этой стране бизнесом.

Впрочем, это должно быть заботой государства, а нам пока остается констатировать один однозначно непреложный факт: страшно далеки они от народа.

Черно-белая Россия

Александр Шиляев

Нечестному бизнесу (и гражданам) в России живется легче и лучше, чем честному. И все благодаря тому, что неэффективное государство своими действиями и/или бездействиями поощряет их к такому поведению. Не будучи способным собрать налоги и проконтролировать, чтобы все их платили, государство создало такую систему, при которой нагрузка наполнения бюджета и различных фондов ложится на законопослушных и ответственных работников и работодателей, потому что социальные функции государству перед гражданами все равно выполнять приходится, тем более, эти граждане постоянно готовы предъявлять новые и новые требования к государству по финансовой части. В таком случае, чтобы не было всяких народных волнений и чтобы государству хоть как-то выполнять свои функции, некоторая минимальная сумма должна собираться по-любому. И если такая сумма худо-бедно, с минимумом усилий собирается с тех, кто платит, то у государства у самого уже пропадают стимулы что-либо менять в такой системе. Вот так она и приходит в равновесие: те, кто платит, платят и за себя, и за того парня, и за бабушку того парня, и за дедушку, а те, кто не платит, не платят ни за кого и даже отчасти за самих себя.

Почитайте вот эту статью в NYT про опыт разных стран в построении своих пенсионных систем и сравните нагрузку, которую несет бизнес на эти нужды там и в России. А потом прикиньте, много ли существующий порядок добавляет конкурентоспособности нашему бизнесу на международных рынках и, тем более, честному бизнесу внутри страны по сравнению с теми, кто никак не хочет выходить из тени и только потому, что никому до них дела нет. Даже государству. (Кстати, очень странно, но, учитывая российский менталитет, все же объяснимо: законопослушный бизнес, который вынужденно сосуществует и пытается конкурировать с неплательщиками, к последним относится более чем терпимо; об уровне сознательности рядовых граждан говорить уже не приходится.)

P.S. И ладно бы в правительстве не знали ситуацию, но ведь знают. Ольга Голодец говорит, что если бы все платили налоги, уровень пенсий был бы в 1,5 раза выше существующего. А если поставить вопрос по-другому: если бы все платили налоги и пенсии оставить на нынешнем уровне, то на сколько можно было бы сократить бремя страховых взносов (налогов) для бизнеса, и как бы это сказалось на бизнесе и экономике в целом с прицелом на будущее?

P.P.S. Что и требовалось доказать (ссылка):

Глава "Деловой России" Александр Галушка обозначил три основных проблемы, решения которых предприниматели ждут от главы государства. "42% ВВП - объем теневой экономики в России. Десятки миллионов человек в тени, - сообщил он и предложил перераспределить налоговую нагрузку. - Налоговый маневр состоит в том, чтобы внимательно посмотреть на структуру налоговой нагрузки и не механически снижать налоги, а понизить одни, повысить другие, что позволит выполнять соцобязательства и остаться рентабельными".

Как в воду глядел.

Современная фирма, I

Александр Шиляев

Хороший сапожник может оказаться без сапог, но не без запасного набора орудий труда (да простится мне тут марксистско-ленинская терминология). Попробуйте найти скрипача, у которого была бы всего лишь одна скрипка, или хоккеиста об одной клюшке? Если они настоящие профессионалы, то первым делом позаботятся о том, чтобы не оказаться в положении, препятствующем отправлению профессиональных обязанностей. Так и бизнесмены теперь запасаются впрок фирмами, всегда стараются держать под рукой большее или меньшее число готовых к той или иной миссии компаний. Пожалуй, в наши дни ни у кого больше понятие фирма не ассоциируется с одним-единственным юридическим лицом, не говоря уже о конкретном человеке.

Современная корпорация -- это тысячи и тысячи больших, маленьких и совсем мизерных фирм и фирмочек, связанных практически никому -- во всей своей полноте уж точно -- невидимыми и неведомыми зависимостями и отношениями. Но и малому бизнесу часто не удается вести свои дела (вполне официально) в рамках одной фирмы. Таким образом, неудивительно, что создание, продажа и дальнейшее поддержание и обслуживание готовых фирм составляет целую индустрию (читай здесь и здесь), о масштабах которой даже мировые think-tanks берутся судить лишь очень приблизительно.

Речь, в первую очередь, идет о фирмах, создаваемых в офшорных зонах. Далеко не все они создаются для темных делишек, но если уж дело заходит о таковых, то участие в них именно таких компаний оказывается непременным. Видимо, спрос на темные дела высок, раз бизнесмены со всего мира пачками (ежегодно по миру сотни тысяч компаний) создают во всяких островных юрисдикциях (см. статьи в Economist выше) разные "экзотические" компании, например, с номинальным держанием или с акциями на предъявителя. Кстати, сюда же до кучи необходимо отнести и банальные российские "помойки", создаваемые при непосредственном участии и попустительстве российских банков для отмывания денег, совершенно незамысловатого с точки зрения юридической проработанности и защиты. Поэтому нетрудно понять, почему данная отрасль погружена в этакую hush-hush атмосферу: в конечном счете, речь идет о деньгах, а деньги любят тишину.

Глобализация, либерализация, различия в налоговых режимах, действующих в разных странах, открывают широкие возможности для бизнеса и состоятельных людей позаниматься арбитражом на налогах, выбирая более благоприятные режимы и условия жизни/ведения бизнеса. Однако с точки зрения экономики подобная ситуация не говорит в ее пользу (это касается как мировой экономики, так и экономик отдельных стран). И высокий спрос на дополнительные фирмы вряд ли может говорить об обратном (уж точно вряд ли напрямую связан с высокой деловой активностью; не верите? посмотрите на Россию). Пусть создание и обслуживание таких фирм-"пустышек" связано с относительно небольшими затратами (~500-5000 USD), все же это затраты, на которые ни бизнес, ни индивиды без особой нужды не пойдут. И тот спрос, который сегодня предъявляется на подобные entities, лучшее свидетельство того, что из всех существующих способов для деловых людей данный путь является наиболее привлекательным Но это не означает, что он же является и оптимальным.

В заключение несколько слов о сущности современной фирмы. Буквально за последние несколько десятилетий фирма превратилась из этакой самостоятельной экономической единицы, из где-то маленького, где-то побольше локомотива экономической жизни в обиходный инструмент -- пожалуй, в той же степени экономического сколько и правового характера (последнего в некоторых случаях как бы не было больше). Сегодня необходимо иметь фирму, чтобы на законных основаниях вести бизнес, но для этого ей совсем не обязательно обладать какими-то ресурсами, иметь офис и вообще какой-нибудь персонал. Во многих случаях фирма сегодня -- как и ценная бумага -- не более чем красиво оформленный листок гербовой бумаги если вообще не электронная запись в реестрах. Но этого оказывается вполне достаточным, чтобы в условиях анонимности заставить перемещаться миллионные денежные потоки из одной страны в другую, с одного континента на другой, неизвестно от кого, неизвестно кому и неизвестно по чьему приказу. И это очень важная черта, которую современная теория фирмы, пытаясь объяснить нам, что же такое есть фирма и как она управляется, пока что совершенно не принимает во внимание.

P.S. И что не менее интересно: считал ли кто-нибудь и задумывался ли, каков вклад всех этих механизмов в общее дело еще большего обкрадывания богатыми бедных? Если кто-то засомневается, то пусть подумает: право, если не так, то с чего бы расти коэффициенту Джини чуть ли не во всех развитых странах?

Фирмы и неравенство

Александр Шиляев

Если одни фирмы в сравнении с конкурентами могут назначать за аналогичную продукцию более высокие цены, значит, они могут платить своим работникам более высокие зарплаты. Именно так многие и поступают. Причем, регулярно и систематически, внося свой "законный" вклад в рост неравенства доходов. David Card, Jörg Heining, Patrick Kline показали это в своей работе на примере рынка труда в Германии (работа на сайте NBER).

Если кратко, то выводы таковы: разница в зарплатах между более образованными и менее образованными работниками растет; более образованные (квалифицированные) работники концентрируются в более "хороших" фирмах (авторы говорят о "хороших" и "плохих" рабочих местах) и наоборот, и данная избирательность также усиливается; и то же самое происходит с разницей в уровне оплаты труда работников в "хороших" и "плохих" компаниях.

Если все сказанное верно и для других стран (а почему там должно быть как-то иначе?), для фискальных политиков возникает важный вопрос: если применительно к физическим лицам в большинстве развитых стран кажется нормальным применение более высоких ставок налогов (на доходы), то не следует ли ту же логику распространить и на коммерческие организации -- большие платят корпоративные налоги по более высоким ставкам, маленькие по более низким (если такие правила и есть, то они действуют далеко не для всех и не везде, не говоря уже о том, что власти при их введении руководствуются совсем другими соображениями, нежели снижение уровня неравенства в доходах, возникающего вследствие отраслевых и корпоративных различий).

Другими словами, можно ли будет поддержать менее обеспеченные, но желающие трудиться слои населения (менее образованные, подготовленные, имеющие непривлекательные для рынка труда профессии и пр.) более экономическими методами, чем изобретение очередной правительственной социальной программы, подразумевающей очередной механизм перераспределения бюджетных средств без создания для получателей сколь-либо действенных и эффективных стимулов? Кажется, о таком варианте политики задумываются в последнюю очередь (возможно, в силу разных причин, в т.ч. исключительных лоббистских способностей корпоративного сектора и практически полного отсутствия таковых у малых предпринимателей), концентрируя все усилия на гражданах (например, США и Франция).

"Жалкие, ничтожные люди!"

...it is now the case that the Walton family wealth is as large as the bottom 48.8 million families in the wealth distribution (constituting 41.5 percent of all American families) combined.

Почитайте статью целиком, не поленитесь, и вы увидите, что означает "страна равных возможностей" в представлении и действительности самого создателя (дядюшки Сэма, естественно) этого вопиющего мифа. Если, конечно, эти представления и действительность совпадают. Но пока, исходя из той же действительности и судя по проводимой политике, другой перспективы не просматривается.

UPDATE/02.04.2013: А вот еще одна статья Walmart's CEO Paid 1,034 Times More Than The Median Walmart Worker: PayScale на эту же тему и о наших же героях. Очень наглядная: глава Walmart получает доход в 1034 раза больше, чем "средний" рабочий в его компании; там же названы пять наиболее и пять наименее высокооплачиваемых CEO -- почувствуйте, как говорится, разницу. Все это в стране "равных возможностей", как вы уже поняли, происходит.

Экономисты просят работы

Александр Шиляев

У российской общественности считается хорошим тоном обращаться к властям с разного рода открытыми письмами. И это вполне объяснимо и логично. Во-первых, мы прочно усвоили, что вместе мы -- сила, что один в поле не воин, что, чтобы чего-то добиться (в т.ч. от властей) надо "взяться за руки, друзья", что, в конце концов, "партия -- рука миллионопалая, сжатая в один громящий кулак" и т.д. Во-вторых, одни из главных претензий к власти заключаются в том, что она напрочь не желает прислушиваться к мнению народа -- это раз, и категорически не считает нужным объяснять ему логику своих действий -- это два.

Несмотря на все трудности бытия, наша либерально настроенная и слегка инфантильная общественность послушно несет свой крест, поскольку, видимо, считает себя в некотором смысле избранной и призванной на борьбу с Драконом (Левиафаном, Большим братом, называйте, как хотите), возможно, полагая, что больше такого небрежения ее интересами нигде (крайние случаи мы не рассматриваем) в мире нет. Оказывается, есть. И не где-нибудь, а в самой что ни на есть "образцовой демократии" (опять же, как принято в среде той же самой общественности считать).

В США только-только несколько сотен маститых и не очень экономистов, отчаявшись взывать (к разуму?) и давать советы правительству поодиночке, сочинили петицию, которую и опубликовали на специально созданном для нее сайте (всё, больше на сайте, кроме этого текста, имен подписантов и их профессиональной принадлежности той или иной организации, ничего нет). Объем текста -- две машинописных страницы. Название: Jobs and Growth, Not Austerity (Не экономия, а рабочие места и рост). Вот полный текст обращения.

Jobs and Growth, Not Austerity

The U.S. economy, once in free-fall toward a new depression, has begun to recover. But we are still mired in a prolonged slump marked by mass unemployment, rising poverty, and declining wages. And the fragile recovery is threatened by obsessive concern with cutting deficits that has infected both parties.

As even Federal Reserve Chairman Ben Bernanke recognizes, it is long term unemployment, not excessive deficits or debt, that is now inflicting the greatest human toll and economic damage. Polls show that voters agree joblessness and a bad economy are much higher priorities than deficits.

Yet too many in Washington are fixated on cutting public spending to balance the budget, not on how to put people back to work and get our economy going. There is no theory of economics that explains how we can deflate our way to recovery. Businesses are not basing investment decisions on how much Congress cuts the debt in 2023. As Great Britain, Ireland, Spain and Greece have shown, inflicting austerity on a weak economy leads to deeper recession, rising unemployment and increasing misery.

In a deep recession, deficit reduction is a moving target. If you cut spending and consumer purchasing power in an already depressed economy, unemployment rises and revenues fall — and the goal of a smaller deficit keeps receding like a mirage in a desert. When private purchasing power is depressed by the aftermath of a financial collapse, only public investment can make up the gap.

The budget hawks have the sequence backwards. Public outlay for jobs and recovery come first, growth is restored, and revenues follow. Budget cuts in a deep slump lead only to a deeper slump.

The government should invest in areas vital to our economy — to repair crumbling infrastructure, to build 21st-century smart-grid, public transportation and renewable energy systems, and to create public and private sector jobs. We should also help states prevent layoffs of teachers and other public servants, make early care and higher education more affordable, and create public service jobs throughout the nation. It can do so by borrowing at record low interest rates. We can also stimulate recovery without increasing deficits by increasing taxes on the wealthy and pumping the proceeds directly into the economy.

Both bipartisan and conservative deficit reduction plans — Simpson-Bowles, Rivlin-Domenici, and the Republican budget — magically assume a recovery to "normal" levels of employment. Yet, the economy is nowhere near normal growth, and budget cutting will only retard growth. At the end of the year, we face a congressionally-created "fiscal cliff," with automatic "sequestration" spending cuts everyone agrees should be stopped to prevent a double-dip recession. That threat has led to backroom negotiations, backed by a multimillion dollar public relations campaign, toward a "grand bargain" that would maintain tax give-aways for the rich; cut Social Security, Medicare, and Medicaid; and impose new, job-killing spending cuts. This is no bargain, and it should be rejected.

President Obama should be commended for proposing a new jobs program. But unless the balance of power in Congress changes dramatically, there is a serious danger that after the election the austerity lobby will prevail.

We need jobs first. With recovery, deficit reduction will come of its own accord thanks to increased revenues in an improving economy. That was the case in the three decades after World War II — when the debt to GDP ratio declined from over 120 percent of GDP in 1945 to under 30 percent by 1978.

In 1945, our leaders placed a priority on putting people to work, not cutting spending. So government doubled down with public investments like the GI bill, housing, and highways — and widespread collective bargaining and equal opportunity laws made sure the rewards of growth were widely shared. Today, we need the same scale of public investments that made sure the greatest generation and their children enjoyed growth, opportunity, and shared prosperity.

In the face of today's weak economy, the Federal Reserve has vowed to sustain extraordinary measures until unemployment comes down and the economy picks up. But as Chairman Ben Bernanke observed, very low interest rates alone cannot fix this economy. To make sure the American people are not crippled by another lost decade of joblessness, we need presidential leadership — and congressional action — to spur jobs and growth, not dangerous austerity.

Совершенно очевидно, что перечень противников проводимого экономического курса не исчерпывается подписантами (в их числе такие известные экономисты, как Dean Baker, Kevin Murphy, Robert Reich, Peter Temin, Justin Wolfers, зато нет такого ярого и авторитетного борца с политикой затягивания поясов, как Joseph Stiglitz). И оттого действия властей кажутся, по меньшей мере, странными. Или, раз приходится прибегать к подобным экстренным, как мне кажется, в условиях "победившего" (да простится мне использование лексики из словаря гражданина бывшего СССР) гражданского общества, мерам, экономисты настолько растеряли за время кризиса свой профессиональный вес, что к ним никто даже прислушиваться не пытается? В любом случае, думаю, похвально, что они требуют работы, а не хлеба и зрелищ. Уже какой-никакой, а прогресс. Уже свидетельство тому, что что-то в сознании человечества со временем таки меняется.

Словом, пусть утешится наша либерально-демократическая интеллигенция, не одинока она в этом мире, и задачи, которые она сама перед собой ставит, пожалуй что, стары как мир. Не только у нас исполнительные и законодательные власти не бросаются тут же на полусогнутых исполнять любые веления и хотения избирателей и налогоплательщиков. Именно это обстоятельство заставило меня написать заметку, но отнюдь не содержание обращения и уж, конечно, не судьба американских экономистов. (Все бы так жили!) И оно первое. А второе относится скорее к философии, чем к экономике (уж точно не к частному случаю вытягивания американской экономики из болота, в которое она сама себя определила), и имеет дело с сутью слова austerity. И ему я намерен посвятить несколько более серьезный текст, но чуть погодя.

И статья из Economist'а в тему, для внеклассного чтения.

Да не зачерствеет душа дающего

Александр Шиляев

Медицина превратилась в самостоятельную отрасль экономики, образование, культура, религия, а теперь вот и благотворительность оборотистые предприниматели ставят на коммерческие рельсы. Все, что может приносить выгоду, должно ее приносить. Почитайте подборку материалов на сайте BBC о современных тенденциях в сфере благотворительности (кликните по картинке):

В статье (см. ссылку выше) я обещал при случае вернуться к затронутой теме. С ее развитием я пока, наверное, погожу возвращаться, а вот к заданному тогда вопросу хочу задать еще один. Интересно, как все эти богачи, присоединившиеся к инициативе, собираются потратить большую часть состояния на благотворительность, если она вся в акциях предприятий, в недвижимости? Я думаю, африканской бедноте особняки в Беверли Хиллз без особой надобности, да и акциям Microsoft и Berkshire Hathaway они тоже, скорее всего, предпочли бы что-нибудь более приземленное и утилитарное.

Так что, неужели миллиардеры пустят все дела своей жизни с молотка? Слабо верится. Так неужели опять пиар, неужели все только с целью привлечь к себе остатки мирового внимания, или это все же порыв, идущий от сердца, но не продуманный во всех деталях? Как вы думаете, что будет, как отреагируют рынки, если тот же Уоррен Баффет начнет сейчас предлагать к продаже крупные пакеты акций, которыми он владеет? И так ли хорошо, как бы цинично это ни звучало, если такие суммы выльются на рынки (отдельная тема неравенства, "золотого миллиарда" и его отношения к и с неимущими).

Стремление богачей быть добренькими понять можно, но действительно ли щедрые ни к чему не обязывающие подаяния это то, что нужно бедным и нуждающимся людям? Мне кажется, что уж кто-кто, а бизнесмены, сделавшие себя сами, должны знать цену экономическим стимулам, не развращающим, не склоняющим к праздности, но, наоборот, вселяющим в людей надежду, веру в собственные силы, в полезность, в будущее свое и своих детей. И как называется тот конечный пункт, куда хотят завести облагодетельствованных людей жертвователи своими благими намерениями? И куда в таком случае хотят попасть сами благодетели?

UPD: Вот еще ссылка с Young Bucks (Рейтерс) о том, как филантропы (в США) пережили кризис и в каком направлении они движутся теперь. Ну, например:

Social entrepreneurship straddles the world of business and philanthropy. It's different from the older model of philanthropy because it uses innovative approaches and entrepreneurial principles to solve social problems on a large scale.

Страшная сила Adverse Selection

Александр Шиляев

- Вы идете на рынок... покупать арбуз.
- Я?
- Не-не-не-не, я. Я. Я иду на рынок покупать арбуз. Мне ведь продавец очень убедительно говорит, что он спелый и красный, но ведь пока его не принесешь домой, не разрежешь, очень трудно понять, какой он".
Из к/ф "12"

Когда один участник сделки знает о ее предмете больше, чем другой, -- а так бывает практически всегда и повсеместно, -- автоматически создаются условия для неблагоприятного отбора (adverse selection). Неблагоприятный отбор -- это одно из проявлений асимметричности информации -- феномена, с недавних пор привлекшего значительное внимание экономистов в силу своей фундаментальности в части влияния на состояние рынков и на их эффективность.

Неблагоприятный отбор приводит к тому, что плохие товары вытесняют с рынка товары качественные. Первым механизм действия неблагоприятного отбора на примере рынка подержанных автомобилей объяснил американский экономист Джордж Акерлоф (George Akerlof).*

Еще, когда речь заходит о неблагоприятном отборе, экономисты любят приводить в пример страховую отрасль и банковскую. Но это все из мира бизнеса, там многие живут по принципу "не обманешь -- не продашь", там закон джунглей рулит, а что можно сказать про существование неблагоприятного отбора в других сферах человеческой деятельности? Работает ли он применительно, скажем, к политическому процессу, различным социальным феноменам, качеству СМИ, институтам гражданского общества и т.д.? Оказывается, работает; и еще как работает.

Вот как adverse selection действует в случае политических дебатов и как влияет на них (пишет Сhris Dillow в своем блоге Stumbling and Mumbling):

Yet again, the BBC gave airtime this morning to the scaremongering Andrew Green. This raises the point that there is adverse selection in political debate: fanatics are given attention whilst sober, rational voices are overlooked.There are four channels through which this happens:

- Fanatics think their beliefs are so important and true that they set up lobbying groups and "thinktanks" to promote them, whilst rational people devote less time and organization to pushing their opinions. Sir Andrew set up MigrationWatch (and Richard Murphy the Tax Justice Network if you want a leftist example - I'm not making a partisan point here) but people with more reasonable, liberal, views confine themselves to occasional articles (though Philippe Legrain wrote a good book in praise of immmigration).

- Producers want "good" TV/radio, and this means having a violent debate between people with well-defined positions who can talk in soundbites. Why else does the silly Peter Hitchens get on air? This tends to squeeze out those who take evidence-based positions, as evidence is often messy and nuanced.

- People mistake confidence for knowledge, and so give too much credence to the irrationally overconfident.

- A tendency has emerged for people to respect strongly-held opinions; this is what gave us the law against religious hatred. This, of course, in the opposite of what should be the case. The fact that someone believes strongly in something is a reason for us to disrespect their belief and to discount it as the product of a fevered, fanatical and irrational mind.

What I'm suggesting here is an adjunct to something Mancur Olson said in the 1960s.He pointed out that small numbers of people with large interests would organize themselves better than large numbers with smaller interests. The upshot, he said, was that politics would give too much weight to small vested interests to the detriment of aggregate well-being. I'm saying that what Olson thought true of material interests is also true for beliefs. Small groups with strongly-held beliefs are given more credence and deference than they should have.

And this, in turn, implies that the mass media can sometimes undermine rational political discourse rather than promote it.

Итак, "фанатики полагают свои идеи настолько ценными, что готовы ради их продвижения пускаться по все тяжкие" (на п.4 обратите внимание), "вещатели (радио и ТВ) предпочитают в дебатах "движуху" аргументированной позиции", "люди ошибочно принимают убежденность за компетентность", "наметилась тенденция, когда сторонники бескомпромиссных взглядов вызывают у людей все большее уважение". Отчасти это многое объясняет в столь актуальном и для российской действительности вопросе: почему всякого рода популисты часто оказываются удачливее в "продаже" своего товара публике, чем люди ответственные и знающие цену словам. (Как таким политикам противостоять? На этот вопрос тоже есть ответ, но не все сразу.)

Примерно то же самое происходит со временем с различными сообществами, форумами, дискуссионными площадками, возникающими в Интернете (см. тут, напр.). В отсутствие должного контроля/регулирования со стороны владельцев/менеджеров ресурса (тех же СМИ, что виноваты в случае с примером выше) содержательные беседы, ведущиеся людьми, имеющими хоть какое-то представление о теме разговора, быстро вытесняются дилетантами, зубоскалами и троллями, для которых процесс важнее результата. В отсутствие контроля со стороны владельцев/менеджеров (а иногда и прямого попустительства и даже подстрекательства к тому с их стороны) пространство ресурсов, а следовательно и сам Интернет, очень быстро заполняется информацией предельно низкого качества (если помните, в свое время такая судьба начало было постигать Wikipedia).

Учитывая образовательный уровень среднестатистического посетителя сетевых ресурсов, объективную невозможность для любого человека одинаково хорошо разбираться в вопросах самой разной направленности и тематики, присутствие у обывателя своего рода "завороженности" по отношению к пишущим людям и результатам их труда (не важно, каким образом оформленным), задача отделения качественных ресурсов и материалов от откровенного сетевого мусора существенно затрудняется. Кроме того, многие ресурсы, ответственно относящиеся к предлагаемым своим клиентам/посетителям/подписчикам материалам, ограничивают бесплатный доступ к ним. Все это делает "лимоны" (именно так на жаргоне называют всякого рода негодные товары и услуги) беспрепятственно доступными для широкого и неразборчивого потребления.

Интернет выступает как квинтэссенция подобной вольницы для всякого рода проходимцев и просто дилетантов как тихих, так и воинствующих. Но ровно те же опасности, сопряженные с adverse selection, может быть, не в такой гипертрофированной форме, действуют и в реальной жизни.

Фундамент данного феномена очевиден, его корни в самой психологии человека. И тем труднее для добросовестных участников "пробиться к свету" со своими товарами и идеями. Любой человек хочет получить как можно больше, вложив при этом как можно меньше. Недобросовестный продавец, объявляя за товар/услугу низкую цену, давая обещания, которые публика больше всего ждет, уже делает половину своего черного дела, к его предложению автоматически приковывается внимание большей части зевак аудитории. (Любой студент, начинающий изучать психологию, знает, какими способами можно привлечь или переключить внимание.) Оставшуюся половину призваны доделать реклама пропаганда, PR, словом, любые мероприятия, которые отвлекут потребителя от раздумий об обоснованности столь выгодных и заманчивых предложений.

Обилие рекламы в современном мире объясняется не только ростом конкуренции (с другой стороны, мы знаем, что именно конкуренция -- очень благодатная почва для поведения, не стесненного нормами морали, особенно, когда технологии всячески способствуют его проявлению), необходимостью выделяться из ряда, но и усилением асимметричности информации -- обывателю (покупателю, избирателю, читателю...) все труднее становится разобраться в мере истинности предложений, которые им навязывают политики, производители, ученые, юристы и экономисты, экстрасенсы и целители и др. категории населения, сделавшие зарабатывание денег главной целью жизни.

P.S. Отдельного разговора заслуживает ситуация, складывающаяся в и вокруг различных профессиональных сообществ, где действует так называемая корпоративная этика, а по сути круговая порука. Влияние различных ассоциаций, союзов, коллегий (я намеренно избегаю упоминания средневековых аналогов этих организаций -- цехов, гильдий, корпораций, но дело совершенно не в названиях, как нетрудно догадаться) на положение в некоторых отраслях чрезвычайно велико. Но даже там, где у отрасли нет явно оформившихся лоббистских групп, ситуация с реальной конкуренцией часто оставляет желать лучшего (см. статью Open Science and the Econoblogosphere П. Кругмана в его колонке в NYT).

----------
* Akerlof, George. The Market for "Lemons": Quality Uncertainty and the Market Mechanism. Quarterly Journal of Economics, V. 84, (August) 1970, P. 488-500.

Let's start-up?

Александр Шиляев

I

Израиль называют "Нацией стартапов" ("The Start-Up Nation") (см. статью в The Economist). Все тому способствует. И то, что бизнес сегодня начать проще, чем когда бы то ни было, и что в квалифицированных кадрах недостатка нет -- поток иммигрантов в 90-е годы надолго обеспечил Израиль "мозгами", и что венчурные инвестиции на душу населения в Израиле составляют 170 долларов (в 2010 году) -- это мировой рекорд, следом с $75/чел. "безнадежно отстают" США. И все же недовольны израильтяне своими наличными успехами -- по-прежнему превращение стартапов в действительно крупные компании остается трудной задачей.

Большая часть венчурного капитала принадлежит иностранцам. Многие перспективные фирмы еще в детском возрасте становятся "добычей" крупных международных компаний, другие же, что не редкость для высокорисковых проектов, не выдерживают конкуренции, оставляя своих "стартаперов" без денег и без дела.

Предприниматели сталкиваются с нехваткой финансирования уже на ранних стадиях венчурного финансирования (суммы в пределах нескольких миллионов долларов). Другая проблема в ограниченности внутреннего рынка. При имеющемся уровне предпринимательской активности рынок в 7,6 млн человек оказывается слишком тесным. Многие молодые компании делают ставку исключительно на свои технологические превосходства, оставляя в сторону дизайн продукции. Такая модель на глазах теряет свою жизнеспособность, проигрывая борьбу компаниям из Китая, Южной Кореи, Тайваня. Ограниченность внутреннего рынка имеет и другую сторону: вновь создаваемым компаниям трудно найти персонал. Вы скажете: не сходится, ведь вы же сами только что написали, что недостатка в квалифицированных кадрах нет. Так то оно так, но дело в том, что люди предпочитают заниматься собственным бизнесом, чем работать у кого-то по найму. Вот и получается, по некоторым оценкам, что примерно три четверти стартапов -- это компании с численностью менее 10 человек (см. еще одну статью в The Economist).

Избыточная конкуренция и либерализм имеют свою обратную сторону (аналогия из жизни американских оленей). Чем выше конкуренция, тем на больше долек приходится делить общий пирог, тем туже приходится едокам затягивать пояса. И на каком-то этапе сытая жизнь вполне может смениться голодом. О каком в таком случае росте можно говорить, о каких запасах? Не до жиру.

II

Выше я большей частью занимался пересказом прочитанного. Теперь давайте попробуем все изложенные за и против аргументы применить к российской действительности и посмотреть, что же нам мешает быть/стать "The Start-Up Nation" (пусть не №1, но хотя бы №10, пусть не завтра, но хотя бы в течение лет 10).

Итак, что же заставляет израильтян с головой погружаться в инновации? Засушливый климат, отсутствие природных источников энергии, враждебное окружение. А что в России? В России масса природных богатств, но доступ к ним не как к предмету потребления, а как к предмету наживы крайне ограничен. Таким образом, для тысяч и тысяч граждан - потенциальных предпринимателей понятие "нефтяная игла" не более чем метафора, для них, по большому счету, нефть что есть, что ее нет. Это ли не стимул, чтобы попытать себя на более амбициозном поприще?

В Израиле засушливый климат и небольшая территория. Это не очень благоприятствует развитию сельского хозяйства, да и вода нужна не только для полива. Отсюда их превосходство в сфере агробизнеса и управления водными ресурсами. В России воды и земли немерено, но климат на большей части территории также не способствует получению двух и трех урожаев за сезон. Но вследствие обширности и протяженности страны, высоких транспортных тарифов, наверное, было бы выгоднее многие культуры выращивать поближе к потребителю. Неужели никто из предпринимателей не ощущает потребности и не видит перспективы, чтобы придумать, как решить эту задачу с наибольшей выгодой (не в этом ли в конечном итоге суть любой инновации?)?

Враждебное окружение. Как бы кто ни пытался свести этот вопрос к иронии, но, надеюсь, никто не станет отрицать, положа руку на сердце, что недоброжелателей у России хватает. Огромная территория, огромные богатство, огромное хозяйство нуждаются в адекватной защите и хозяйском контроле. Кстати, разработки в области военной техники -- еще одно сильное место современного Израиля. А что наши предприниматели думают на этот счет? Или ничего не думают?

III

И еще в качестве дополнения. Одним из препятствий в Израиле, как уже говорилось выше, для стартаперов служит внутренний рынок -- негде особо разгуляться. Россия не страдает этой проблемой. Несмотря на то, что уровень жизни в Израиле выше, чем в России (31282 USD ВВП на душу населения в 2011 году против 13089 USD), 140 млн. человек населения все же не 7,5 млн. Что касается финансирования новых предприятий, то 3/4 средств из всего объема венчурного финансирования поступают из-за рубежа. Таким образом, в плане конкуренции они, очевидно, в равной степени могли бы быть доступны и для российских высокотехнологичных проектов.

На первый взгляд никаких особых преимуществ у израильтян перед россиянами в части развития венчурного предпринимательства нет. Да, там более развита инфраструктура, необходимая начинающим бизнесменам, государство уделяет больше внимания этой категории граждан, причем, не только на словах, но и на деле, но только ли этих факторов достаточно, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки? А самое желание предпринимателей заниматься этим уже не важно? По-моему, это то слабое место, которое отличает нас и израильтян, в частности, что есть у нас и чего напрочь нет у них, и которое невозможно восполнить никакими "подачками" извне.

Как борьба с пьянством может оказаться благим намерением, ведущим не туда, куда хотелось бы

Александр Шиляев

Вчера Председатель Правительства РФ Д. Медведев обсуждал варианты воздействия на нерадивых продавцов и владельцев торговых точек, продающих несовершеннолетним спиртные напитки. В частности, премьер предложил такие меры:

В любом случае мне кажется, что можно было бы установить двойную ответственность, или, скажем так, разную ответственность. Для продавца это должна быть ответственность вплоть до уголовной (за продажу алкоголя несовершеннолетнему), а для владельца, если трудно доказать, что это по его поручению, так сказать, алкоголь продаётся несовершеннолетним, тогда пусть будет установлена административная ответственность, естественно, предполагающая прежде всего лишение лицензии на торговлю алкоголем. Вот, собственно, самое главное. (Выделено мною -- А.Ш.)

Если данное предложение было направлено на привлечение в казну дополнительных доход в виде средств от продажи предпринимателям лицензий на право торговли алкоголем, на стимулирование предпринимателей к уходу в тень, на создание дополнительных благоприятных условий для коррупции, то можно сказать, что Дмитрий Анатольевич попал точно в цель. Лучший рецепт придумать было бы весьма проблематично. В остальном же эффективность предложенной меры вызывает большие сомнения.

Бесспорно, пьянство представляет серьезную проблему и угрозу для общества, тем более когда подверженной ему оказывается значительная часть молодежи. Но насколько бы ни была серьезна проблема, вопрос об оправдании средств поставленной целью остается справедливым и в этом случае.

Кажется неразумным ставить бизнес владельца магазина, торгующего спиртными напитками, в зависимость от массы факторов. Председатель правительства предложил в случае невозможности доказать злой умысел именно владельца предусмотреть возможность лишения его лицензии. Очевидно, что в подобных ситуациях никто (из соответствующих структур, ответственных за соблюдение установленных правил и законности) и не станет ничего доказывать. Владельцев просто начнут шантажировать, вымогая у них взятки, что позволит, дескать, полностью снять с них всякие подозрения, а бизнесмену сохранить возможность торговать алкоголем и дальше. А как же презумпция невиновности, а как же пословица "Не пойман - не вор"? Я уж не говорю, что новый порядок создаст массу возможностей для недобросовестных конкурентов и обиженных на работодателя работников расправиться (подставить) своего коллегу/работодателя.

Естественно ожидать, что коммерсанты не будут просто сидеть и ждать, сложа руки. Один из вариантов для подстраховки -- создать дополнительные фирмы с лицензиями, которые могли бы тут же подхватить эстафету в случае, если события пойдут по наиболее неблагоприятному сценарию. Но такой путь весьма затратен и доступен далеко не всем участникам рынка. Значит, часть игроков будет вынуждена с него уйти, значит, результатом будет еще один удар по свободе предпринимательства. Что же, кто-то вынужден будет переквалифицироваться, а кого-то с большой вероятностью можно будет встретить на рынке, который принято определять различными прилагательными, так или иначе описывающими состояние его непрозрачности. Очевидно, производителей алкоголя -- как легальных, так и нелегальных -- новый порядок никоим образом не затронет, и они смогут дальше изощряться в методах продвижения своей продукции в самые широкие народные массы.

...Пьянство, как и прочие социальные напасти не излечиваются одномоментно, тем более по мановению волшебной палочки (читай, в приказном порядке). И законодательство далеко не всегда может служить лучшим средством для обеспечения желаемого порядка, хотя, пожалуй, оно самое простое, а для политиков и прочих ангажированных персон еще и самое удобное.

Как можно (и часто нужно и единственно возможно) иначе влиять и регулировать те или иные отношения, если не законом? Общественным мнением, воспитанием, примером. Реклама, пропаганда, идеология в данном случае, выполняя эти задачи и служа данной цели, перестанут нести в себе тот негативный контекст, в котором они большей частью воспринимаются сегодня обществом. Воспитание, объяснение, убеждение, личный пример могут действовать куда эффективнее закона, обеспечивая при этом более надежный и долговечный результат.

Основная проблема -- всё это требует больше времени, терпения, умения и часто не приносит быстрых доходов (а куда более соблазнительно ввести дополнительные статьи, штрафы и начать пополнять бюджет не мытьем, так катаньем). Но люди и, в первую очередь, политики не хотят ждать. Они хотят быстрых результатов. Да, отлучение людей от пьянства потребует предложения им замещающих альтернатив, а это, в свою очередь, потребует дополнительных расходов. Нет, проще запретить. А на сэкономленные деньги можно будет свозить правительство в расширенном составе на просмотр финального матча по футболу или на рыбалку в Исландию...

...
Еще статья в тему.

О излишней суетливости, избыточности и законной несправедливости

Александр Шиляев

Снова захотелось побыть султаном. Хотел было по другому поводу побыть, но решил, что по тому пока еще не в полной мере готов, поэтому побуду по другому.

Цыплят, как известно, по осени считают. А вот деньги и все такое прочее - зимой. И вообще время между зимой и весной очень насыщенно занято всякой бумаготворческой деятельностью во исполнение указаний власти, составлением и предоставлением органам оной всевозможной отчетности. Действительно, что еще зимой делать, чем заняться россиянину, как не сидеть в теплых кабинетах да не заполнять всякие формы? Тем более они такие объемные и подробные, что ошибиться в них разве что только полный дурак сможет. Ну, а если дурак, то нечего и вообще в бизнес лезть. Видимо, в таком ключе наша власть и рассудила. А поскольку зимы у нас долгие, то и отчетности должно быть много, чтобы человек без работы не сидел долгими зимними.

Наверное, поэтому у нас все устроено в этом деле так, как устроено. Правда, некоторые подвижки в лучшую (хотя, как в лучшую, вы же понимаете, все относительно, и если где-то что-то улучшилось, то в другом месте легко может ухудшиться) сторону есть, но какие-то они половинчатые. И оттого не очень радостные. Например, предприниматели сейчас в территориальные ФОМСы отчетность не сдают, а тащат ее всю в пенсионный. В принципе, конечно, так лучше. Но в ФСС отчетность все равно приходится заносить отдельно. Спрашивается: зачем? Почему нельзя тот же порядок распространить и на соцстрах и все бумаги сваливать в пенсионном фонде? А там пусть себе разбираются. Тем более что все эти фонды под одной крышей ходят - Минздравсоцразвития.

Непонятно совершенно, зачем фирмам, не ведущим деятельность, сдавать нулевую отчетность? Можно просто уведомлять налоговую и фонды, что фирма в отчетном периоде ничего не делала, никакие средства никуда не двигала и точка. В общем, кардинально можно и нужно упростить эту процедуру. Причем, достаточно уведомлять одну налоговую, а фонды она и сама оповестит, если надо. Ведь берет же она сейчас на себя функции постановки на учет в фондах при регистрации компании, облегчили же предпринимателям жизнь в этом смысле, значит, и дальше можно облегчить. Не вижу никаких проблем и препятствий. Спешу сообщить, что налоговики и фондовики, кстати, тоже не видят. Другое дело, что делать не хотят, так в этом-то все и дело, о том и речь. То же самое касается отчетности в органы статистики, но это отдельный разговор. Этих путаников на ковер надо вообще без свидетелей вызывать.

И еще. Как вы думаете, может ли КоАП создавать более благоприятные условия для крупных предприятий, другими словами, способствовать монополизации, и если да, то каким образом? А как вы думаете, сколько человек скажет, что равенство - это хорошо? Сколько бы ни было, но, думаю, их число станет меньше, когда они узнают (или найдут сами) ответ на вопрос. На самом деле все очень просто. И все зло в данном случае в том самом равенстве, заложенном в законе. Данный принцип касается всех, но мы возьмем для примера только юридические лица, раз уж речь зашла об усилении рыночной власти и без того властных компаний и лишении таковой компаний, и без того ее лишенных. Ровно эту же логику можно применить и к теме разговора об ухудшении положения менее состоятельных слоев населения противу такового разных богатеев. Есть масса провинностей согласно КоАП, за которые наказываются юридические лица (и их руководители), причем, наказываются весьма основательно (нас интересует в данном случае наказание в денежном выражении). И наказание за одну и ту же провинность независимо от уровня достатка организации для всех законом предусмотрено одинаковое, причем, часто весьма существенное. Вот и скажите теперь, есть разница заплатить штраф, например, в 1 млн. рублей (или даже 5 млн., есть такие статьи, которые предусматривают такие размеры для юридических лиц) для какого-нибудь «ип»эшника или для крупной торговой сети (подставьте любых других персонажей, если эти не нравятся)? Что будет с первым и со второй после уплаты такого штрафа? Скорее всего, первый просто сотрется с лица земли, вторая, не чихнув, будет продолжать заниматься своей деятельностью. Конечно, наказание должно быть, но получается, что совершение одного и того же проступка богатому и сильному обходится дешевле, чем слабому и бедному. Разве такой справедливости должен служить закон? Я бы предложил государству как-то все-таки более дифференцировано подходить к решению таких вопросов. Пожалуй, в этом случае к дифференциации - тому, что мы так не любим действиях бизнеса - большая часть населения отнеслась бы благосклонно и поприветствовала. И на равенстве применительно к подобным ситуациям, думаю, никто бы не стал настаивать.

P.S. Последнему примеру и предложению о том, что равенство не всегда и не во всем желательный и оптимальный подход (поскольку в мире изначально всё и все неравны) очень созвучна тема, поднятая здесь чуть ранее (в этой же рубрике), о том, что было бы справедливее, если бы ответственность и наказание ставились в соответствие с правами и полномочиями: больше прав - суровее и наказание в случае нарушения закона.

P.P.S. А какие еще законы или их части вы знаете, которые способствуют дискриминации и доминирующему (монопольному) положению на рынке одних компаний относительно других?

Впервые опубликовано 5 апреля 2012 года в блоге Экономика и общество

О том, как пациенты оплачивают лень и жадность фармацевтов

Александр Шиляев

Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: Почему я должен платить за лекарство, которое не помогает? А вот Сэмюэл Уэксэл (Samuel Waksal), основатель и исполнительный директор биотехнологической компании Kadmon Corporation, занимающейся разработкой лекарственных средств, задал и даже ответил не него. Это очень невыгодно для отрасли, системы здравоохранения и экономики в целом, когда пациенты и страховые компании платят за лекарства, которые, будучи действенными в одних случаях, оказываются бесполезными в других. Поэтому было бы правильнее, если бы пациенты платили только в тех случаях, когда терапия оказалась действенной.

Если очень кратко, то в этом и состоит суть предлагаемой м-ром Уэксэлом модели "pay-for-response", которая должна по его мнению изменить ландшафт и стимулы в отрасли, которая поглощает сейчас 2,6 трлн. дол. в год (речь идет о системе здравоохранения США). Конечно, в одночасье такую систему внедрить будет нельзя, потребуется большая работа со стороны регулятора (FDA) по выработке ясных критериев, свидетельствующих о том, что улучшения наступили вследствие применения того или иного препарата (как вы понимаете, речь, в первую очередь, не о насморке и не о каплях в нос), но в выигрыше окажутся все:

Not only would this save money, but it would also push drug companies to figure out why certain patients don’t respond to treatment and what to do about it, and researchers to aggressively study genetic variation in disease before beginning larger studies. It would also encourage testing with multiple drugs, approved and experimental, to target just the right pathways of disease in each and every population. Biotechnology companies like mine could stand to profit from this change, but the overall gains to the health care system would be far larger.

Действительно, со стимулами в мире инноваций и высоких технологий далеко не все в порядке. Мы уже писали, что крупные фармацевтические компании практически прекратили разработки новых антибиотиков. Теоретически с бактериями можно бороться и другими способами, например, с помощью бактериофагов, продолжаются разработки антибактериальных вакцин, но эти и другие способы еще не вышли в серию, а угроза существует уже сегодня. Считается, что внедрение новых технологий повышает производительность, что подразумевает возможность более эффективного использования требуемых ресурсов, следовательно, увеличение объемов производства и снижение цен на продукцию. Но в фармацевтике так почему-то не получается. Несмотря на применение самых передовых технологий в их производстве - от компьютерного моделирования до новейших методов синтеза и очистки - лекарства не становятся дешевле. Скорее, наоборот. С другой стороны, и правда, современные препараты становятся более избирательными, более "тонко настроенными", становятся более дифференцированными, и за разнообразие приходится платить. Но, по словам Сэмюэла Уэксэла, в наши дни это, скорее, исключение, чем правило. Лидеры отрасли не горят желанием (и, видимо, потребностью) бросаться с головой в разработки. В результате в США расходы на медицину превышают расходы по другим статьям бюджета - на оборону и безопасность, на образование, на социальную поддержку и т.д. Также расходы на медицину в США больше, чем аналогичные расходы в любой другой стране мира.

Но транснациональные фармацевтические компании работают по всему миру, не только в США, поэтому заведенные порядки распространяются и на всех остальных людей, кто пользуется их продукцией и услугами, где бы они ни жили. Точка зрения Шумпетера-Гэлбрейта на рыночную структуру экономики и процесс инноваций отстаивает полезность олигополий, так как, по мнению ученых, только такая система благодаря своему потенциалу и экономической мощи, сосредоточенной в немногих руках, способна обеспечить непрерывность инноваций. Но в жизни все оказывается далеко не так однозначно. Помимо организации отрасли и имеющихся у ее компаний ресурсов важно еще и наличие или отсутствие у них должных стимулов. А в их создании значительная роль отводится государству. Более того, при существенном недогляде со стороны государства, излишне влиятельные игроки рынка могут направить свою фантазию совсем не в то русло. Нынешний кризис без всяких оговорок демонстрирует, как алчность может заглушить любые вопли остатков совести. Итак, хорошо, раз ничего нельзя поделать с конкуренцией в одночасье, то, может быть, регулятору удастся изменить стимулы, действующие в отрасли? Это, собственно, и предлагает сделать Сэмюэл Уэксэл.

Можно ли считать м-ра Уэксэла самоубийцей, человеком, который пилит сук, на котором сидит? Представляется, что нет. Предлагаемая модель если и изменит ситуацию, то только не в сторону удешевления лекарств (а кто сказал, что это цель?). Скорее всего, в результате ее применения препаратов станет больше, они станут более узконаправленными и дифференцированными и неизбежно более дорогими. Очевидно, что обед в "мишленовском" ресторане не может стоить столько же, сколько и обед в придорожной столовке. Так что фармацевты вряд ли обеднеют (и это тоже не должно быть целью). Но идея, что пациенты не будут платить за лекарства, которые окажутся бесполезными в их конкретных случаях, кажется привлекательной и справедливой.

В современной и экономической теории, и проводимой правительствами экономической политике тема стимулов - дитя без глаза. Не потому, что у него семь нянек, но, наоборот, потому что растет совершенно без присмотра. Тема стимулов в экономике тесно связана с другой темой - темой места и роли государства в экономике не только как регулятора, но и как предпринимателя и бизнесмена. Если создать необходимые стимулы для бизнеса вдруг не удастся или окажется излишне затратным, не стоит ли в таком случае государству самому взяться за финансирование и вывод на рынок (производство и распределение) необходимых продуктов и услуг? И еще одна очень важная тема стоит за этой, казалось бы, незаметной и для многих совершенно непривлекательной моделью. По мере того, как специализация и разделение труда идут дальше, не останавливаясь ни на минуту, как объем знаний и информации по каждому виду человеческой деятельности растут в невиданных и неслыханных прогрессиях, по мере того, как все чаще и чаще, по все менее значительным вопросам мы вынуждены прибегать к услугам т.н. профессионалов, будучи, порой, до самого последнего момента не в состоянии разобрать и понять, то ли нам предлагают, что нам нужно, мы вынужденно становимся их заложниками. Такая ситуация открывает совершенно новые горизонты и возможности для разного рода проходимцев, шарлатанов и просто не очень чистых на руку исполнителей. Если в истории человечества когда-то и была эра оппортунизма, то теперь она возвращается в новом качестве, приняв на вооружение все последние достижения человечества. И это серьезный повод, чтобы задуматься о том, на каком этапе и в каком случае следует платить продавцу, у которого в должностной инструкции остался только один пункт: получить с вас деньги во что бы то ни стало.

ADD-ON, 03/09/13: Вот в подтверждение небольшая статья о состоянии дел в фармацевтической отрасли с противораковыми препаратами. Недовольство оппортунистическим поведением крупнейших фармкомпаний растет, но, как справедливо замечено в статье, пока:

...however, Amgen should be able to continue charging handsomely for Kyprolis.