Конкурентность законодательства

Александр Шиляев

1348 год (и ряд последующих) оказался "черным" в истории Европы. Именно в этом году на ее территории разразилась небывалая прежде по масштабам эпидемия чумы.(*) Обезлюдение достигло немыслимых размеров. По разным оценкам, от 1/3 до 1/2 и даже 2/3 населения умерло буквально за считанные месяцы. Работать стало некому, прежние экономические связи рушились, земли пустовали, грабеж, насилие и праздность ("пир во время чумы" -- это не фантазия поэта) набирали силу.

Перед правителями европейских государств встала задача, решать которую до этого не приходилось никому из них. Необходимо было в кратчайшие сроки хоть в какой-то мере восстановить прежний уклад, обеспечить города провиантом и необходимыми товарами, возобновить отправление обязательных для любого государства функций. Для решения всех этих задач нужны были люди, но именно они и оказались на тот момент самым дефицитным ресурсом. Кажется, первым, кто на тот момент сообразил, что надо делать, был Андреа Дандоло, венецианский дож -- правитель республики св. Марка.

Он принял меры, способствующие привлечению в республику иммигрантов. Привлечь людей на новое место было не так-то просто. Средневековое законодательство было весьма консервативным. Согласно нему привилегии и преимущества занятия тем или иным ремеслом отдавались гражданам республики. В условиях отсутствия рабочей силы во всей Европе и резкого вздорожания ее услуг никто не хотел переезжать в чужую страну, чтобы снова оказаться на второстепенных и подчиненных коренному населению ролях. Власти республики понимали, что необходимы законодательные послабления для переселенцев (в частности, ускоренное предоставление гражданства и следуемых из обладания им прав, разрешение на занятие ремеслом/беспрепятственное вступление в цехи и пр.), и они сделали это. Копируя патрона, к аналогичным мерам прибегли и другие территории, находящиеся в то время в зависимости от Венецианской республики. И политика сработала.

Экономисты настойчиво внушали нам и продолжают внушать, что славу нациям создают (обеспечивают ей рост и благосостояние) имеющиеся в их наличии ресурсы -- земля, капитал, труд, предпринимательские способности, технологии (заметьте, некоторые из этих факторов вообще от нас никак не зависят, и никакой заслуги нашей в том, что они у нас есть, нет). Сейчас они же все чаще говорят о значимой роли институтов, но ни одна производственная функция не содержит такой переменной в своем уравнении. И, тем не менее, мы вынуждены признать, что они важны для обеспечения конкурентоспособности как отдельных отраслей, так и всей экономики и вообще государства как целостного организма. И часто не только и не столько в долгосрочной перспективе, но и в самой ближайшей. Очевидно, Андреа Дандоло уже в XIV веке понимал это лучше многих нынешних политиков.

В условиях глобализации способность государства конкурировать с другими странами на уровне законодательства так же важна, как его способность конкурировать на уровне развития науки, технологий, образования, здравоохранения и др. Те темы, о которых мы здесь много говорим, в частности, о режимах налогообложения (см. "Черно-белая Россия"), о чрезмерном увлечении оффшорными зонами (ссылка) и пр., имеют к этому вопросу прямое отношение.

Не знаю, насколько это осознают представители исполнительной и законодательной власти, но для представителей бизнеса это очевидно. Именно данная тема была центральной в выступлении г-на Афанасьева, партнера из адвокатского бюро "Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры", на форуме "Деловой России" и АСИ в мае прошлого года. Об этом же иногда вспоминают и на заседаниях правительства (например, 4 апреля 2013 года). Но уж как-то очень вяло и нерешительно. Тем более, создание благоприятного инвестклимата -- это далеко не единственная сфера, по которой в мире оценивают уровень "варваризации" той или иной страны, и где тон задает, в первую очередь, именно государство (власть), а не какие-то другие институты.

Большая часть разговоров о конкуренции, в том числе на уровне правительства и президента, сводится к призывам бизнеса повышать собственную конкурентоспособность, снижать издержки, держать равнение на наилучшие практики. И при этом практически ни слова о конкуренции на уровне властных органов, об их имидже на фоне таковых из прочих развитых и не очень стран, на которые призывают ориентироваться бизнес. А ведь от того, насколько эффективно работают государственные структуры, во многом зависит и успех бизнеса.

Предприниматели работают не сами по себе, а в рамках тех правил, которые установило ему государство, и если эти рамки заведомо многочисленны и тесны по сравнению с теми, что создает своим предпринимателям какое-либо другое государство, тем меньше у нашего бизнеса возможностей для развития, своевременного маневра, ускорения. Очевидно, что при прочих равных условиях в проигрыше окажутся компании той страны, где выше налоги и сборы с бизнеса (вопросы развитости инфраструктуры, уровня подготовки кадров и многие, многие другие оставим в стороне -- мы же договорились: при прочих равных условиях; но в то же время не будем забывать, что условия эти далеко не равны).

Не оттого ли фискальные политики (не в смысле люди) развитых стран становятся все более похожими друг на друга, что действительно глобальные экономики поняли, что права (в части контроля, регулирования, установления все новых и новых правил игры) нельзя наращивать до бесконечности, не принимая при этом на себе и все большей ответственности. Если правительства на международных рынках становятся такими же активными участниками, как и корпорации, то и поведение их должно носить более пропредпринимательский характер, чем прочиновничий и пробюрократический.

Пустое копирование чужих законов вряд ли даст желаемые результаты. Создание самого что ни на есть либерального законодательства тоже не выход, т.к. как бы ни были важны законы, не все в этой жизни от них зависит. Но следует также признать, что в условиях глобализации для стран, которые не собираются огораживаться какими бы то ни было занавесами, создание конкурентного законодательства -- это новый вызов, теперь это еще одна постоянная переменная в уравнениях как внешней, так и внутренней политики, проводимой правительствами. И, конечно, можно выпускать отдельные законодательные акты, дающие зеленую улицу тем или иным "эпохальным" проектам, но такой подход вряд ли кого напугает (в хорошем смысле) в других странах-конкурентах, также тянущих одеяло мировых инвестресурсов на себя, если прочие законы оказываются далеко не столь благоприятными и выигрышными, не говоря уже об их действенности.

Нетривиальность стоящей перед государством задачи объясняется указанными выше причинами. Теперь власти не могут устанавливать в стране правила только лишь по своему желанию, не оглядываясь на других, повторяя "государство -- это я". И для властей это несомненный вызов -- научиться работать в новых условиях. Если власти не привыкли прислушиваться к мнению населения о своей деятельности и планах и, тем более, объяснять ему логику своих действий, то делать то же самое и по отношению к заинтересованным сторонам в других странах будет уже затруднительно. В данном случае любые разговоры о вмешательстве/невмешательстве во внутренние дела вряд ли окажутся уместными, поскольку прежде чем их заводить, придется подумать, кто кому больше в этом взаимодействии нужен.

Поэтому неизбежно в наши дни конкурентное законодательство подразумевает такое законодательство, которое создает вдохновляющие стимулы и условия не только и не столько для бизнеса, но и для общественных организаций, благотворителей, для всех граждан (в том числе и для иностранных), которые хотят быть защищенными и чувствовать на себе заботу государства не на словах, значащихся в законах, а на деле.

Еще один важный момент. Поскольку государство у нас федеративное, регионы также могут и должны обратить внимание на приведение своего законодательства в более привлекательный вид по сравнению с таковым в других регионах, обеспечив тем самым себе относительное преимущество. В условиях глобализации регионы сталкиваются с теми же проблемами, что и государства в целом. Следовательно, и методы конкурентной борьбы, действующие на межгосударственном уровне, в определенных границах могут оказаться эффективными и в межрегиональных спорах за ресурсы.
---

(*) При написании этой заметки использованы данные из 3 т. монографии М.М. Ковалевского "Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства".

P.S. Как говорится, пока готовился материал, появились слабые обнадеживающие сигналы. Например, вот. Но, зная, как у нас и что исполняется, не будем забегать вперед, торопить события и раздавать авансы. Тем более, чиновники, кажется, совсем страх потеряли. Как студенты от сессии до сессии, эти от отпуска до отпуска живут не менее весело. Ничего другого, по крайней мере, из сегодняшних слов президента (16.07.13) не просматривается. Поживем, увидим.

Современная фирма, I

Александр Шиляев

Хороший сапожник может оказаться без сапог, но не без запасного набора орудий труда (да простится мне тут марксистско-ленинская терминология). Попробуйте найти скрипача, у которого была бы всего лишь одна скрипка, или хоккеиста об одной клюшке? Если они настоящие профессионалы, то первым делом позаботятся о том, чтобы не оказаться в положении, препятствующем отправлению профессиональных обязанностей. Так и бизнесмены теперь запасаются впрок фирмами, всегда стараются держать под рукой большее или меньшее число готовых к той или иной миссии компаний. Пожалуй, в наши дни ни у кого больше понятие фирма не ассоциируется с одним-единственным юридическим лицом, не говоря уже о конкретном человеке.

Современная корпорация -- это тысячи и тысячи больших, маленьких и совсем мизерных фирм и фирмочек, связанных практически никому -- во всей своей полноте уж точно -- невидимыми и неведомыми зависимостями и отношениями. Но и малому бизнесу часто не удается вести свои дела (вполне официально) в рамках одной фирмы. Таким образом, неудивительно, что создание, продажа и дальнейшее поддержание и обслуживание готовых фирм составляет целую индустрию (читай здесь и здесь), о масштабах которой даже мировые think-tanks берутся судить лишь очень приблизительно.

Речь, в первую очередь, идет о фирмах, создаваемых в офшорных зонах. Далеко не все они создаются для темных делишек, но если уж дело заходит о таковых, то участие в них именно таких компаний оказывается непременным. Видимо, спрос на темные дела высок, раз бизнесмены со всего мира пачками (ежегодно по миру сотни тысяч компаний) создают во всяких островных юрисдикциях (см. статьи в Economist выше) разные "экзотические" компании, например, с номинальным держанием или с акциями на предъявителя. Кстати, сюда же до кучи необходимо отнести и банальные российские "помойки", создаваемые при непосредственном участии и попустительстве российских банков для отмывания денег, совершенно незамысловатого с точки зрения юридической проработанности и защиты. Поэтому нетрудно понять, почему данная отрасль погружена в этакую hush-hush атмосферу: в конечном счете, речь идет о деньгах, а деньги любят тишину.

Глобализация, либерализация, различия в налоговых режимах, действующих в разных странах, открывают широкие возможности для бизнеса и состоятельных людей позаниматься арбитражом на налогах, выбирая более благоприятные режимы и условия жизни/ведения бизнеса. Однако с точки зрения экономики подобная ситуация не говорит в ее пользу (это касается как мировой экономики, так и экономик отдельных стран). И высокий спрос на дополнительные фирмы вряд ли может говорить об обратном (уж точно вряд ли напрямую связан с высокой деловой активностью; не верите? посмотрите на Россию). Пусть создание и обслуживание таких фирм-"пустышек" связано с относительно небольшими затратами (~500-5000 USD), все же это затраты, на которые ни бизнес, ни индивиды без особой нужды не пойдут. И тот спрос, который сегодня предъявляется на подобные entities, лучшее свидетельство того, что из всех существующих способов для деловых людей данный путь является наиболее привлекательным Но это не означает, что он же является и оптимальным.

В заключение несколько слов о сущности современной фирмы. Буквально за последние несколько десятилетий фирма превратилась из этакой самостоятельной экономической единицы, из где-то маленького, где-то побольше локомотива экономической жизни в обиходный инструмент -- пожалуй, в той же степени экономического сколько и правового характера (последнего в некоторых случаях как бы не было больше). Сегодня необходимо иметь фирму, чтобы на законных основаниях вести бизнес, но для этого ей совсем не обязательно обладать какими-то ресурсами, иметь офис и вообще какой-нибудь персонал. Во многих случаях фирма сегодня -- как и ценная бумага -- не более чем красиво оформленный листок гербовой бумаги если вообще не электронная запись в реестрах. Но этого оказывается вполне достаточным, чтобы в условиях анонимности заставить перемещаться миллионные денежные потоки из одной страны в другую, с одного континента на другой, неизвестно от кого, неизвестно кому и неизвестно по чьему приказу. И это очень важная черта, которую современная теория фирмы, пытаясь объяснить нам, что же такое есть фирма и как она управляется, пока что совершенно не принимает во внимание.

P.S. И что не менее интересно: считал ли кто-нибудь и задумывался ли, каков вклад всех этих механизмов в общее дело еще большего обкрадывания богатыми бедных? Если кто-то засомневается, то пусть подумает: право, если не так, то с чего бы расти коэффициенту Джини чуть ли не во всех развитых странах?

Как "грамотно" пустить пыль в глаза

Александр Шиляев

...знают экономисты.

Как часто вам приходится, читая экономические статьи, продираться через дебри "забойной" математики? Например, такой:

или такой:

Нагромоздить в работе как можно больше непролазных формул считается у экономистов особым "шиком". Они с упоением раздают друг другу и так же принимают различные премии за нереальные модели и мертвые теории. Аксель Лейонхуфвуд очень тонко и иронично прошелся по этим жителям башни из слоновой кости, напрочь оторвавшимся от всего, что происходит на грешной земле в этой жизни (еще одна ссылка в тему).

Зачем же они это делают? Оказывается, далеко не только потому, что не могут по-другому выразить свои мысли. Оказывается, как перец с чесноком помогают заглушить в блюде душок начавшей разлагаться плоти, так и математика позволяет отвлечь и усыпить внимание читателей, создавая у них необоснованные ожидания/представления относительно научной ценности работы. Люди, встретив в тексте математические выражения, заведомо более благосклонно к ним относятся, считают более качественными, обращают больше внимания. Причем, сами по себе эти выражения и формулы могут не нести в себе совершенно никакого смысла. Но будьте уверены, они работают, если попадают на "благодатную" почву.

Что же это за почва такая, на кого эта "дудочка" действует безотказно? Естественно предположить, что, в первую очередь, на людей с математикой плохо знакомых, т.е. представителей гуманитарных наук, медицины. Люди же с математическим образованием в меньшей степени склонны попадаться на эту удочку. Такой вот эффект от "математической бессмыслицы" обнаружил Киммо Эрикссон из Стокгольмского университета. Почитайте о результатах исследования чуть подробнее здесь, там же найдете и ссылку на оригинальную работу. Справедливости ради следует отметить, что в самой статье именно об экономистах речь не идет, там говорится вообще о представителях гуманитарных дисциплин. Но мы же знаем, с каким трепетом именно экономисты (в числе прочих гуманитариев) относятся к математике, как часто -- и когда надо, и когда не совсем -- они прибегают к ней в своей нелегкой деятельности.

Мы не будет здесь говорить о той роли и месте, которые математические методы играют и занимают в современной науке -- очевидно, их невозможно переоценить. И вопрос не в том, использовать их или нет и если да, то с какой интенсивностью. Вопрос лишь в разумности использования. Т.е. демонстрации одного из наиболее ожидаемых качеств, присущих (должно быть присущих) любому серьезному ученому. А вот этого-то как раз и нет. Оттого и бывает стыдно за коллег, а за профессию обидно. Пожелание одно напоследок: не уподобляйтесь конъюнктурщикам, не воздастся.

В заметке упоминаются и использованы фрагменты следующих работ:

• Debreu, G. On a Theorem of Scarf. Review of Economic Studies, 30(3), 1963, pp. 177-80.
• Hurwicz, L. and S. Reiter. On  the Boundedness of the Feasible Set without Convexity Assumptions. International Economic Review, Vol. 14, No. 3, 1973, pp. 580-86.
• Leijonhufvud, A. Life Among the Econ. Western Economic Journal, 11(3), 1973, pp. 327-37.
• Eriksson, K. The Nonsense Math Effect. Judgment and Decision Making, Vol. 7, No. 6, 2012, pp. 746-49.

Курочка по зернышку клюет

Александр Шиляев

Вот всегда чувствовал, что от малых дел пользы больше, и она вернее, чем от эпохальных задумок. Пока макроэкономисты упражняются в сочинении очередных утопических моделей и теорий, при этом щедро одаривая друг друга нобелевскими и прочими премиями, их "микро"братья в поле доказывают, что экономическая теория чего-то да стоит, если не пытается разом объять необъятное.

Может ли сказать нам что-нибудь полезное о состоянии экономики анализ поисковых запросов в сети Интернет? Оказывается, да, причем, более оперативно, чем традиционные показатели от государственных статистических служб. Может ли предоставление покупателю больших объемов информации о подержанных автомобилях помочь увеличить их продажи, причем, по более высокой цене? Как это парадоксально ни прозвучит, но снова да. А может ли так случиться, что менее частые показы рекламных объявлений обернутся для рекламодателей большей выгодой? Хотите знать ответ? Поищите его в статье от Economist'а. Ссылка выше.

UPDATE: Еще одна фишка в копилку микроэкономистов, а остальным на заметку, вдруг кто-то захочет узнать, как бизнес или политику по науке вести? Кстати, и медицину, и образование, и много чего еще.

(Ир)рациональность власти

Александр Шиляев

Правительству в находчивости и знании основ экономики никак не откажешь. Читаем в учебнике по микроэкономике: (*)

Изменение цен может оказать еще одно воздействие на спрос, которое ранее нами не рассматривалось. Это воздействие можно назвать эффектом денежного запаса. Дело в том, что объем спроса населения на тот или иной товар зависит помимо прочего и от суммы накопленных населением денег (в форме наличных и банковских вкладов). Денежный запас оказывает на спрос примерно такое же влияние, что и текущий доход населения. Чем больше запас денег у населения, тем выше объем совокупного спроса населения на товары и услуги, тем выше объем спроса на нормальные товары и тем ниже объем спроса на низкокачественные товары. Повышение государственных розничных цен приводит к обесценению денежного запаса. Поэтому повышение цены на нормальный товар может привести к сокращению объема спроса на него не только из-за эффектов замены и дохода, но и под влиянием эффекта денежного запаса. Величина последнего тем значительнее, чем сильнее повышаются цены, чем шире круг дорожающих товаров. Если реформа цен сопровождается компенсирующим увеличением банковских вкладов населения, то эффект денежного запаса может быть полностью нейтрализован.

Сразу становится понятным, почему надо не давать народу зажиреть. Потому что он, заимев денежный запас, станет предъявлять спрос на более качественные товары. Что же в этом плохого? Ничего плохого в этом нет, если большей частью эти товары производятся отечественной промышленностью. Тогда деньги остаются в экономике, создаются рабочие места, происходит тот самый долгожданный экономический рост не на уровне никак непреодолимых 4-5%, а чуть повыше, скажем, 7-8. Но что делать потребителю, если собственная промышленность с этой задачей -- выпуском качественной продукции -- не справляется, а либерализация внешнеторговой деятельности уже задекларирована и членский билет в ВТО уже отпечатан и вручен новому члену? Тогда любой потребитель, естественно, отдает предпочтение товарам иностранным. Но на их покупку нужна валюта, которой сегодня хватает, а завтра кто его знает, что будет завтра в этом непредсказуемом мире. И что делать в таком случае правительству? Правильно, согласно экономической теории надо держать по возможности население в черном теле, чтобы оно не слишком раскрывало рот на те товары, которым худо-бедно, но находятся отечественные заменители. А как это сделать? А просто. Надо создать такие условия, чтобы они всегда ощущали дефицит этого самого денежного запаса. Тогда всегда можно сказать, что это объективные законы рынка мешают им лучше жить.

А вот как быть с теми, у кого с денежным запасом проблем особых нет, и кто даже может себе позволить тратить его не в России, а за рубежом? А тоже просто. Можно, например, запретить им это делать. Нет, конечно, совсем уж не запретишь, но частично можно. Разве все разговоры о возможном запрещении чиновникам иметь недвижимость за границей не об этом? В самом деле, вся страна работает, сама сидит без денежного запаса, а капиталы из страны утекают и утекают, утекают и утекают. Сколько ж можно?

Пока данная мера не принята, и хочется верить, что не будет. А если все же будет? Каким тогда будет следующий шаг (а он будет обязательно)? Об этом можно только гадать, так как иррациональность такого поведения настолько же очевидна, насколько и непредсказуема.
-----

(*) Гальперин В.М., Игнатьев С.М., Моргунов В.И. Микроэкономика : В 2-х т. / Общая редакция В.М. Гальперина. СПб.: Экономическая школа, 1994. Т. 1, С. 238-9.
----

P.S.: Любой наблюдательный человек без труда найдет, где "вода дырочку нашла", и легко объяснит причину безудержно надувающегося в последние годы пузыря кредитной кооперации. "Менялы" уже заняли лучшие места, причем, чем дальше от столицы, тем плотнее их сеть, которую они плетут вокруг нищего, но желающего жить по-человечески сейчас -- пусть даже по неоплатной цене, -- а не в далеком "светлом завтра"  населения.

Деньги - самая пагубная привычка человечества

Александр Шиляев 

На протяжении нескольких тысячелетий люди уже столько наговорили и написали о деньгах, что делается совершенно непонятным, зачем они продолжают это делать, причем, с таким завидным и неослабевающим упорством. Тем более, кажется, и сказать-то ничего нового уже нельзя, все сказано. Неблагодарная задача, но попробуем предложить одну догадку.

Одна поговорка утверждает, что человек ко всему привыкает, другая говорит о еще одном свойстве человеческой природы -- о быстром привыкании к хорошему. Но, наверное, ни одни привычки не привязываются к человеку так прочно и неотвязно, как вредные. Пристрастие к курению, алкоголю, наркотикам, азартным играм, порнографии, теперь, говорят, еще и к Twitter с Facebook приводит к привыканию и часто становится пагубной привычкой, вызывает заболевания (см., как курение может ускорить снижение когнитивных способностей у мужчин). У всех таких привычек есть одно общее свойство: они ослабляют волю человека, заставляют его терять контроль над собой, подвергать себя и других опасности в попытках в очередной раз удовлетворить свои потребности. К счастью, далеко не все подвержены им, с некоторыми же современная наука вполне успешно научилась справляться.

Почти две с половиной тысячи лет прошло с тех пор,
как люди  отлили первые на Земле металлические монеты.
С тех пор они не расстаются с ними ни на миг.

Но есть одна неотвязная привычка, которой в той или иной мере страдает все человечество. Речь идет о деньгах. Ради обладания ими люди пускаются на любые ухищрения, совершают самые мерзкие поступки, не жалеют никаких сил и средств, только бы привычка к стяжательству, накопительству, безудержному потреблению никогда не покидала их. С тех пор, как деньги появились на этот свет, человек только и делает, что упражняется в придумывании законных способов нетрудового обогащения. Современные способы достигли такого уровня изощренности, что уже сами их изобретатели, кажется, плохо понимают, как они работают. Но, черт побери, они работают! И еще как! Это тот случай, в котором Остап Бендер мог с полным основанием воскликнуть: "Сбылись мечты идиота". (Почитайте этот материал здесь и посмотрите фильм "Inside Job".) И если для кого-то деньги все еще лишь средство, то для многих и часто деньги становятся конечной целью. А мера пагубности чрезмерной любви к ним определяется мерой их распространенности и повсеместности использования. Действительно, какая другая вредная привычка может похвастаться таким запасом потенциальных рекрутов и мобилизационной мощью? Некоторым своим пристрастиям люди находят оправдания и извинения, чтобы как-то примириться с совестью и здравым смыслом. Большая часть из них откровенно порицается обществом. Некоторые законодательно запрещены. Но в отношении денег люди разработали целые теории, которые поощряют стяжание и стремление к обладанию все большими и большими суммами и ресурсами.

Протестантская этика рассматривает состоятельных людей как отмеченных Богом, т.е. тех счастливчиков, которым дано благоволение свыше. Человека, который будет противиться проявлению в нем такого дара, вполне могут обвинить в гордыне. Экономисты же вообще на полном серьезе ввели в свой обиход понятие рациональности, которой наделили каждого индивида. Согласно этому представлению всеми помыслами и действиями рациональный (т.е. с точки зрения экономистов еще и единственно нормальный) индивид устремлен к получению максимальной полезности от потребления благ. Но сегодня потребление невозможно без денег. Значит, другими словами, рациональный индивид сможет только тогда обеспечить максимизацию своей функции полезности, когда у него будет как можно больше денег. Именно так и только так он и должен поступать, именно этим и только этим принципом он и должен руководствоваться в повседневной своей деятельности, в каждый миг и час своей жизни. И если, обсуждая цели отдельного индивида, экономисты как-то еще пытались заигрывать с категориями из области нравственных чувств, то про цель коммерческого предприятия они сказали коротко, однозначно и ясно: цель любого коммерческого предприятия заключается в получении как можно большей совокупной прибыли. Period.

Сегодня к людям постепенно приходит понимание того, что идея человеческого рационализма оказывается очень скудной по своей сути на фоне той логики и той целесообразности, по законам которой развивается жизнь и, как это ни прозвучит парадоксально, общество, которому человек настойчиво пытался предписывать (и продолжает это делать) собственные законы. Попытки всем достижениям человечества ставить в соответствие определенное значение в денежном выражении доказали свою ограниченность. Но все эти мысли и разговоры пока еще, скорее, из области фантастики, чем даже какой-то лабораторно-экспериментальной реальности.

Итак, бесспорно, деньги нужны, совсем без них в наше время, пожалуй, уже никто не сможет обойтись (в отличие от наркотиков, азартных игр, курения (а вот некоторые факты о курении среди взрослых в США)). Но отношение некоторых людей к деньгам очень напоминает их отношение к прочим предметам пагубных привычек, - одни относятся к ним спокойно, другие думают о них днем и ночью. И это наводит на мысль, что деньги все-таки больше из категории зла, чем добра. Иудеи, которые сознательно обставили свою жизнь таким бесчисленным (это со стороны так кажется, на самом деле, вполне даже конкретным) и достаточно жестким, если не сказать жестоким, набором правил, ограничений и регламентов, в том числе и касательно использования денег и отношения к ним и с ними, и те, кажется, махнули рукой на соплеменников, которые выказывают к деньгам чрезмерное влечение: "Есть люди — рабы своих неутолимых страстей, а есть такие, которым достаточно минимума для удовлетворения своих потребностей. Есть люди, о которых царь Шломо сказал: «Любящий деньги — никогда не насытится деньгами» (Когелет, 5:9), и есть люди, вполне довольные тем, что имеют" (это строки из "Кицур Шулхан Арух" (Краткого свода законов еврейского образа жизни) Шломо Ганцфрида).

Представьте себе общество, сплошь состоящее из наркоманов или алкоголиков? А из людей, которые готовы на все ради денег? Трудно представить. Думаю, произведение, в котором бы делалась попытка пофантазировать на эту тему, легко стало бы бестселлером из серии "апокалипсисов". В реальной жизни до апокалипсиса еще не дошло, но серьезные проблемы из-за "денег" у общества уже возникли. Вот и Paul Krugman, будучи поставленным перед выбором между деньгами и моралью, склонен винить деньги во многих бедах, постигших современное общество (он говорит об американском, но, если бы об этом не было сказано явно, думаю, многие и из других стран могли с полным основанием подумать, что он говорит о них).

Кто-то скажет, что если без денег невозможно, значит, они приносят пользу. Но и наркотики (многие, кстати, природного происхождения) для кого-то могут оказаться лекарством, и от употребления населением табака и алкоголя много людей и государство в целом извлекают пользу, значит, и это не зло? Поэтому, полагаю, важно не самое наличие или отсутствие чего-то в природе, а способы использования этих вещей и технологий и отношение к ним. Что касается денег, то они далеко не всегда играли в жизни такую роль, как сейчас. Более того, одно время человечество без них прекрасно обходилось (как, собственно, и без табака, алкоголя, порнографии и прочих рукотворных вещей) и оказалось способным не дать погибнуть всему роду и обеспечить развитие цивилизации. Все это вполне объяснимо, но, к сожалению (продолжу и тут "наезд" на экономистов), ответы надо искать не в работах экономистов, по крайней мере, не у позднейших. Своим предвзятым и излишне высокомерным отношением представителей данной науки к коллегам из всех прочих отраслей (науки же) они, должно быть, сами того не желая, навесили на себя такие шоры, которые серьезно ограничивали им обзор пути, лежащего впереди, не то что позволяли бы оглянуться по сторонам или взглянуть на путь уже пройденный. Но благодаря своему влиянию на политиков им удалось-таки завести нас всех, как сегодня вполне обоснованно кажется, не совсем туда, куда хотелось бы идти и прийти. (Не буду здесь углубляться в тему о том, как и кем готовилась почва для этого путешествия.)

К счастью, как и в случае с наркотиками, алкоголизмом, азартными играми и прочими сопровождающими нас по жизни бедами, есть люди, которые вполне успешны в деле противостояния соблазнам, которые сулят деньги. И в случае с деньгами, как и в случае с другими вредными привычками, таких людей большинство, что позволяет сделать предположение, что их поведение - это и есть норма. Значит, в ряде случаев человек, демонстрирующий такое отклонение от нормы, и если такое отклонение не запущенная патология, может быть к норме возвращен. Надо только определиться, с какого момента норма уже не может считаться нормой, и какие средства для этой терапии окажутся наиболее подходящими. Возможно стоит подумать о том, что делать с людьми, демонстрирующими излишнюю зависимость от денег (тягу к ним) и занимающими ответственные посты в бизнесе и в политике. Есть основания думать, что доведись нам научиться распознавать таких людей заранее и предотвращать их возможное искушение, многих запущенных случаев, которые приходится порой расхлебывать в различных жизненных ситуациях, удалось бы избежать. В конце концов, почему нет, если уже школьников начинают на наркотики тестировать? Профилактика всегда дешевле.

Я сказал "дешевле"? Что ты будешь делать, и тут без денег не обошлось!

Вот еще несколько ссылок "для домашнего чтения" (и смотрения) на тему "деньги":
1. Фильм BBC "The Love of Money", ссылка.
2. О самых первых монетах (на англ.), ссылка.
3. The Economics (вернее, Lancet) о сугубой пользе денег в деле предотвращения инфицирования молодых африканских девушек вирусом СПИД. Но на самом ли деле причина именно в самих деньгах? Ссылка.
4. Статья из серии "хотите верьте, хотите нет", ссылка.

О влиянии благих намерений закона на перспективы предпринимательства

Александр Шиляев

Вот прямое подтверждение известному высказыванию, что благие намерения ведут в ад. Может ли законодательство создавать предпочтительные условия для крупных компаний, тем самым, неявно способствуя дальнейшему укреплению их рыночной власти? По идее, не должно, если рассматривается государством и обществом как институт, предназначенный для восстановления и поддержания постоянно попираемой справедливости. Скорее, отсутствие необходимых законов способствует выходу наружу враждебных хищнических инстинктов, нацеленных на достижение доминирующего положения любыми способами, а законы, пусть даже и не идеальные (а кто видел другие?) должны, вводя равные и обязательные для всех правила игры, противодействовать подобным проявлениям не самых лучших черт человеческой натуры. Собственно, с единственно данной целью и принимается и постоянно совершенствуется антимонопольное законодательство.

Но, оказывается, столь лелеемый и всячески отстаиваемый принцип равенства перед законом работает в нужную сторону далеко не во всех ситуациях. И когда государство этого не видит или не понимает, то получается, что у него правая рука не знает, что делает левая, правда, не в том смысле, в каком принято использовать эту фразу. Типичный пример закона, который, наоборот, всецело потворствует крупному бизнесу и никоим образом не способствует созданию равных условий для осуществления предпринимательской деятельности - это Кодекс об административных правонарушениях (КоАП РФ).

Тот порядок, что для предприятий разного масштаба кодекс за одинаковые правонарушения "по справедливости" подразумевает и одинаковое наказание, ставит предприятия, если они существенно отличаются масштабами, в неравные условия. Так, если для бюджетов крупных предприятий большие административные штрафы могут пройти незамеченными, то для многих малых предприятий такой штраф может поставить под вопрос весь бизнес. Хотя в экономике принято все оценивать в денежном измерении, но ценности таких потерь и последствий, очевидно, для крупного бизнеса и для малого к номинальному выражению штрафных санкций никак приравнять нельзя.

Вот вопрос, о котором экономистам и политикам только предстоит подумать. Но желательно раньше, чем позднее.

Сколько фирм хорошо и сколько фирм плохо

Александр Шиляев

Кто-то может подумать, что это вопрос сугубо теоретического свойства, четвертый в дополнение к имеющимся трем, на которые теория фирмы пытается найти ответы. На самом же деле, вопрос этот самый что ни на есть практический и представляет заботу как для отдельных предпринимателей, так и для экономики в целом. (Однако, это совершенно не значит, что ответы на него следует искать различными гадальческими и прочими эзотерическими методами.) Для отдельного предпринимателя (владельца бизнеса, группы владельцев) вопрос представляется важным, в первую очередь, по соображениям безопасности бизнеса, а для государства еще и по соображениям эффективности проводимой экономической политики (регулирование бизнеса, стимулирование отдельных видов деятельности и отраслей и т.п.), а через это и самой экономики.

Любой человек, решивший заняться бизнесом, первым делом регистрирует фирму (мы здесь не будем делать различий между существующими организационно-правовыми формами, поэтому любая дозволенная законом форма будет считаться фирмой). Однако, если дело у него начинает идти более или менее хорошо, очень скоро он начинает подумывать о том, что не помешало бы зарегистрировать еще одну фирму и еще. Различные обстоятельства заставляют его так думать. Во-первых, в ряде случаев законодательство однозначно запрещает совмещать некоторые виды деятельности. Скажем, профессиональные участники рынка ценных бумаг, хорошо понимают, о чем идет речь. Если вы создаете площадку для организации торгов, или попросту биржу, то регулятору очень не понравится, если вы вздумаете к этому юридическому лицу подцепить еще и свечной заводик в Самаре. Выход один: или заниматься чем-то одним, или для каждого из этих видов деятельности регистрировать отдельную фирму.

Во-вторых, государство может неявно подталкивать предпринимателя к такому шагу. В целях стимулирования развития отдельных видов и сфер деятельности государство делает бизнесу послабления, например, в виде снижения или отмены тех или иных налогов, взносов. Как правило, льготы обставляются такими условиям, что доля дохода у фирмы от такого вида деятельности должна составлять не менее определенного процента. Таким образом, если фирма хронически не дотягивает до заданного параметра и при этом занимается другими нельготируемыми видами деятельности, то приходит понимание, что льготой можно будет воспользоваться, если под льготируемый вид деятельности создать отдельную фирму.

В-третьих, это соображения безопасности. Любой бизнесмен сегодня знает, что власти достаточно малейшего повода, чтобы наслать на предприятие любые проверки, заблокировать счета, приостановить работу компании и т.д. Если такое вдруг случится, то глупо терять по чьей-то прихоти (часто по прихоти ближайших конкурентов) доход, клиентов, а то и весь бизнес только из-за того, что в нужный момент не оказалось под рукой формальной структуры, на которую можно было бы перенаправить клиентов, денежные потоки, поставщиков. В предотвращение подобного сценария для подстраховки просто жизненно необходимо создать хотя бы еще одну фирму, а лучше не одну, которая бы позволила не приостанавливать деятельность на период, пока идут разборки с властями, рейдерами и прочими кровопийцами. (Понятно, что такой способ не является панацеей, но как один из инструментов в комплексе мер экономической безопасности бизнеса просто необходим.) Таким образом и в данном случае в появлении у предпринимателя стимулов к созданию дополнительных фирм, а значит, и необходимости по несению дополнительных издержек, пусть и косвенно, но виновато государство.

Есть еще причины, заставляющие предпринимателей создавать фирмы и/или прибегать к услугам "специализированных" посредников, большей частью они связаны с налоговым планированием (исключая явные нарушения законодательства, которые мы не рассматриваем), и в этой статье мы о них говорить не будем. Хотя бы по причине того, что спрос на такие услуги возникает преимущественно у компаний среднего и крупного бизнеса, которых самих, по определению, значительно меньше, чем предприятий малого бизнеса.

С точки зрения государственной статистики для чиновника да и для неискушенного в экономике обывателя очевидным на поставленный вопрос может показаться следующий ответ: чем больше в абсолютном и относительном выражении фирм в регионе (стране), тем лучше, тем выше предпринимательская активность, тем ближе мы к заветным целям, которые обозначил пока еще нынешний президент, говоря в начале своего президенстского срока о своих представлениях, какая доля населения должна быть занята предпринимательством и малым бизнесом. Но как количество эккаунтов в той или иной социальной сети еще ничего не говорит о количестве реальных ее пользователей, тем более активных, так и количество фирм ни у одного предпринимателя, ни в регионе, ни в стране в целом еще ничего не говорит о качестве бизнеса, предпринимательском климате, эффективности экономики и действенности проводимой экономической политики. Часто оказывается ровным счетом наоборот. Большое количество фирм в данных статистики может свидетельствовать также и о низком доверии бизнеса к власти, о необходимости маневрировать, создавать избыточные варианты для подстраховки, раскладывать яйца по большему числу корзин, чем требует того любой здравый смысл.

Таким образом, часть из созданных фирм, к сожалению, не начнет работать никогда, другая часть так и не начнет работать к счастью, будет также намерненно создана и часть фирм, которым, выражаясь словами поэта, предназначено исключительно "процвесть и умереть". Обслуживание всего этого "бизнес-парка" будет отвлекать ресурсы, которые могли бы быть использованы в других целях.

Рональд Коуз (Ronald Coase) говорил, что фирмы возникли потому, что имели преимущества над рыночным механизмом, позволяя владельцам сокращать трансакционные издержки. Тезис спорный (об этом обязательно в последующих публикациях), но если данная причина и была в свое время одной из ключевых, то сегодня эта логика начинает шататься. Во-первых, потому что не существует легальной альтернативы ведению бизнесе не в рамках фирмы, во-вторых, необходимость поддерживать в рабочем состоянии значительное количество балластных фирм задирает долю трансакционных издержек в общем их объеме на куда более высокий уровень, чем это было прежде. Оправдывать эти издержки позволяет первый фактор, так как все, кто желает играть по правилам, находятся примерно в равных условиях. И это объясняет тот факт, что число фирм растет (скорее всего куда большими темпами, чем доля населения, желающая заниматься предпринимательством и действительно решающаяся на это). С другой стороны, в таких условиях чисто экономически фирму уже нельзя признать институтом, позволяющим вести бизнес наименее затратным способом. Неудивительно, что теневой сектор в мировой экономике составляет значительную долю и по некоторым данным увеличивает ее из года в год. Несовершенство изобретаемых человеком институтов обходится ему все дороже и дороже, поэтому там, где это возможно и когда возможно, элементарный здравый смысл пробивается наружу и восстанавливает справедливость.

Так сколько фирм нужно и должно быть? От предпринимателей это зависит в самую последнюю очередь. В первую очередь и большей частью, от государства. При идеальном раскладе, думается, отдельному предпринимателю (или их группе) в 99 из 100 случаев вполне хватило бы одной. Теория фирмы, по крайней мере, этому утверждению явно ничего не противопоставляет, хотя границы фирмы - это один из тех трех вопросов, которыми она занимается. Но до идеала далеко, поэтому предприниматели будут продолжать создавать фирмы, которые могут никогда не понадобиться. Будут создавать их в ущерб своим потребителям, своему делу, в ущерб всей экономике, эффективность которой зависит не только от уровня конкуренции, от проработанности законодательства, от наличия ресурсов и их доступности, но и от того, какие показатели государство станет использовать для оценки эффективности собственной деятельности. Официальная статистика очень запросто вводит в заблуждение, и чтобы опираться на ее данные в качестве ориентиров для каких бы то ни было целей и решений, необходимо очень хорошо себе представлять, что за ними стоит и откуда они берутся. На деле же часто эти данные используются не для серьезного анализа, а для манипуляций и популистских заявлений и отчетов о новых и новых победах и достижениях.

Prof. Mankiw ответил студентам

Александр Шиляев


Мы уже писали, что 2 ноября прошлого года группа студентов Гарвардского университета, будучи недовольной преподаванием им вводного курса экономики, покинула занятия проф. Мэнкью (Greg Mankiw), направив ему соответствующее письмо. Профессор экономики ответил им спустя месяц на страницах газеты The New York Times. Может показаться, что тема исчерпана и незачем ворошить прошлое, тем более, что с момента событий прошло уже четыре месяца. Но было бы несправедливо остановиться на полдороги, предоставив слово только одной стороне, и случай этот совсем не рядовой и говорить о нем, хотят того его участники или нет, будут еще долго. Поэтому уместно обратиться к ответу "пострадавшей" стороны.


Общий вывод таков: студентам хорошо бы знать, против чего протестовать; через курс, которому их учат, прошли уже тысячи студентов, и хотя бы только поэтому он заслуживает того, чтобы и нынешние студенты столь же безропотно ему внимали; и когда нынешние студенты сами станут профессорами, тогда, может быть, им удастся улучшить учебники и курсы по экономике, что, конечно же, будет только приветствоваться. А пока...

Если чуть подробнее, то ответ вышел каким-то скомканным и не очень логичным и последовательным. Признаться, мог бы профессор Мэнкью постараться и изложить свои мысли почетче и поближе к делу. Но уж как вышло, так и вышло.

Говорил профессор о ностальгии по временам, когда сам был студентом, потому что нынешняя ситуация каким-то образом напомнила ему атмосферу поздних 70-ых. Вспомнил цитату из студенческой газеты The Harvard Crimson в свою защиту. Долго рассказывал о том, какой критике подвергся известный учебник по экономике Пола Самуэльсона, по которому сам Мэнкью начинал освоение профессии. А потом вспомнил, что он и сам, как Самуэльсон, написал учебник, который познакомил с основами экономики миллионы студентов. И что если экономика сегодня тяготеет к какому-то одному преимущественному образу мыслей, то он в этом виноват ничуть не больше, чем другие представители профессии.

Говоря все это, неужели проф. Мэнкью не отдавал себе отчет в том, что милионные тиражи еще не залог безупречности, истинности, непредвзятости, всего того, что искали и хотели получить от его курса недовольные студенты? Да и кто не знает, как работает образовательная маркетинговая машина в Америке?! Думаю, кто угодно, только не студенты Гарварда. И кому, как не им знать, что продавать большими тиражами совсем не значит продавать за дешево. Вот, кстати, самая что ни на есть "объективная реальность" экономики, данная нам в самых что ни на есть ощущениях, на объяснение которой у профессора экономики в его курсе наверняка не хватает времени. Университеты упорно превращаются из центров научной и образовательной деятельности еще и в коммерческие предприятия. Причем, настолько упорно, что студенты вынуждены выходить на улицы и по этому поводу. Где уж тут думать об истине, когда речь заходит о больших деньгах?

"Курс, который я читаю, - пишет м-р Мэнкью, - это общий обзор экономики мейнстрима. Он включает идеи "of many greats in the field, like Adam Smith, David Ricardo, Arthur Pigou, John Maynard Keynes and Milton Friedman. The material is similar to what you’d learn at most other universities". О, да, конечно, идеи Джона Мейнарда Кейнса - это экономика мейнстрима, и я не знаю, возможно, проф. Мэнкью, действительно, уделяет его работам и работам его последователей должное внимание, но вот насчет существования единообразного подхода "в большинстве других университетов" он откровенно лукавит. Почитайте статью проф. Кругмана и комментарии к ней, сделайте выводы сами, в разных университетах "mainstream economics" - это одно и то же или нет?

Что еще проф. Мэнкью счел нужным сказать своим студентам? Что он, как и большинство экономистов, считает, что изучение экономики не должно отягощаться идеологией:
"Yet, like most economists, I don’t view the study of economics as laden with ideology. Most of us agree with Keynes, who said: “The theory of economics does not furnish a body of settled conclusions immediately applicable to policy. It is a method rather than a doctrine, an apparatus of the mind, a technique for thinking, which helps the possessor to draw correct conclusions.”"
Позвольте спросить, что значит, "правильные выводы", "правильные" для кого и в каком случае? Авторы книги The Economics Anti-Textbook Род Хилл и Тони Майат тоже обратили внимание на это место в ответе Мэнкью и вот что сказали по этому поводу:
"Notice the wording he uses, “correct conclusions.” If there were “correct conclusions” to be drawn from using the economic method of thinking, there would be a consensus among economists on most positive economic questions. And while the mainstream texts always claim that such a consensus exists, the evidence suggests otherwise. I’m not just talking here about the profession’s response to the financial meltdown and the ongoing economic crisis, but even more mundane questions such as the effect on unemployment of an increase in the minimum wage. So, Mankiw is simply showing his own bias by implicitly claiming a consensus, by saying there are “correct” conclusions to be drawn".


Но так и не ответил профессор на претензии студентов, не сказал, будет ли он что-то менять в своем курсе или нет. Наверное, просто не услышал, о чем спрашивали они его, а может быть и вовсе не слушал. Может быть, за тридцать лет, что прошли со времен его собственного студенчества,  профессор настолько привык к тому, что слушают его, что разучился слушать сам? Если это так, то вот вам еще один пример из реальной экономики: это, пожалуй, именно тот случай, когда пожизненное профессорство приводит к недобросовестному поведению (moral hazard) и не идет на пользу ни студентам, ни университету, ни науке. Who cares?

О жизни оленей и бродячих собак

или О том, как знание наук естественных может помочь устроению дел общественных

Александр Шиляев

Человек в своих инженерно-технических изысканиях давно уже научился брать пример у природы, изучая устройство и принципы действия природных объектов и перенося их на собственные творения и изобретения. И вполне неплохо у него это получается, если с умом подходить. Но тут самое взаимодействие проще - от наук естественных до наук технических рукой подать, любой инженер физика или химика куда лучше и быстрее поймет, чем лирика.

Инженеры же общественного устройства, т.е. политики, видимо, считают к их работе законы развития мира неприменимы. В результате их творения еще дальше отдаляются от и без того недостижимого идеала. Это все из-за спеси (hubris), из-за ложного представления человека о своем превосходстве над всем сущим. Вот два небольших примера.

1. Об оленях и предпринимателях

Олени

Одно время в одном небольшом штате США на восточном побережье была запрещена охота на оленей. При этом в соседнем штате, сходном с первым и размерами, и плотностью населения, охота на них была разрешена. Естественно, никаких преград для миграции оленей между этим штатами не существовало, и они свободно перемещались, как им вздумается. Но охотники из первого штата, где охота была запрещена, и которые хотели поохотиться на оленей, ехали во второй штат. Как вы думаете, как сказывалось такое регулирование на популяции оленей в том и другом штатах?

К несчастью оленей из первого штата не в их пользу. Во втором штате, где охота была разрешена, популяции с лихвой хватало и для своих, и для приезжих охотников, и для нормального воспроизводства поголовья. Регулируемая таким образом численность животных имела своим следствием отсутствие избыточной конкуренции за кормовую базу. В результате олени во втором штате были крупнее своих собратьев-соседей, и, таким образом, как трофеи оказывались более привлекательными объектами для охоты. Очевидно, хорошее питание непосредственным образом сказывалось и на здоровье животных в целом, на их способности к воспроизводству, выхаживанию потомства.

В первом штате наблюдалась ровно противоположная картина. Отсутствие должного регулирования привело к бесконтрольному росту численности поголовья оленей (их естественные природные враги - пума, волк, медведь, рысь - были уничтожены еще раньше или их численность была сведена к минимуму). Конкуренция за кормовую базу, и без того ограниченную, усилилась, это привело к тому, что животные стали голодать, болеть и даже погибать от истощения. Даже в этих условиях попытки властей снять запрет на охоту долго еще натыкались на категорические протесты со стороны "зеленых".

Предприниматели

История с оленями вызвала у меня ассоциации с российским предпринимательством. Наши предприниматели, в первую очередь, конечно, из малого бизнеса, из совсем малого бизнеса, напоминают мне оленей из первого штата. Они также голодны и, вы возьметесь спорить, но это так, излишне многочисленны. (Если кто-то решит аргументировать свои доводы против данного высказывания, приводя в пример процент малых предпринимателей в развитых странах, то я на это так прямо и отвечу: "На то они и развитые, чтобы иметь возможность позволить себе такую роскошь". Мы же пока не можем, так как наш внутренний рынок по сравнению с их рынками - жалкий кусочек шагреневой кожи. А если сопоставлять внешние рынки, то вообще окажется, что к нашим малым предпринимателям даже самое понятие неприменимо. То есть можно сказать, что наши предприниматели еще в менее выгодном положении оказались, чем те олени, так как последним хотя бы никто не запрещал мигрировать в более кормные места, а наших бизнесменов на внешних рынках определенно никто не ждет, если для оленей никаких барьеров не было, то для наших бизнесменов их масса.)

Формально низкие барьеры для занятия бизнесом создают у людей ложные стимулы и представления, сигнализируя им, что предпринимательство у нас приветствуется, а занятие бизнесом доступно каждому. В результате картина получается такая, что предпринимательством у нас вроде бы и просто заниматься, но на практике почему-то не получается создать уверенную такую в себе прослойку кулачков и середнячков, которая бы представляла из себя силу и могла о себе заявить. То же самое, кстати, у нас с высшим образованием. Оно доступно практически всем, но о его качестве лучше даже и не вспоминать...