Биология на марше

Александр Шиляев

...в экономической науке. И поделом, раз экономисты сами не тянут. (Шучу, конечно, но за братьев-биологов рад.)

От отрицания полезности других наук (применительно к экономике) экономисты понемногу приходят к пониманию, что без сторонней помощи они так и будут барахтаться в своих абстракциях. Вернее сказать, те [представители других дисциплин] даже и не спрашивают никого, а сами проникают в экономическую теорию, так что экономистам остается только наблюдать, соглашаться и удивляться. Кстати, многие из них уже давно признали, что правоведы куда лучше понимают природу монополий, чем экономисты; и если бы не работы психологов, современная экономическая теория выглядела куда более скучной и унылой, а, главное, менее инструментальной. В самом деле, самые интересные дела творятся не в области чистых теорий, а именно в области междисциплинарных исследований и работ.

Традиционно экономическая теория, с одной стороны, всячески пропагандирует идеи индивидуализма, с другой стороны, делает из человека своего рода "черный ящик", приписывая ему свойства одно чудеснее другого и не желая толком разбираться в его природе. Представьте ситуацию, если бы биологи сказали, что организмы состоят из клеток и этого вполне достаточно, чтобы понять, как работают отдельные органы и организм в целом. Вот применительно к человеку как к объекту исследования в экономике сегодня происходит примерно то же самое. Но все меняется.

И как говорит Роберт Шиллер (Robert Shiller), ну о-очень авторитетный экономист, изменения эти носят/будут носить едва ли не революционный характер.

Economics is at the start of a revolution that is traceable to an unexpected source: medical schools and their research facilities.
Read more at http://www.project-syndicate.org/commentary/the-neuroeconomics-revolution#oTfpG13BxDgpzVKW.99

Economics is at the start of a revolution that is traceable to an unexpected source: medical schools and their research facilities.
Read more at http://www.project-syndicate.org/commentary/the-neuroeconomics-revolution#oTfpG13BxDgpzVKW.99

Economics is at the start of a revolution that is traceable to an unexpected source: medical schools and their research facilities.

И все благодаря тесному сотрудничеству нейрофизиологии с экономической теорией, которое породило уже возникновение отдельного направления в последней - нейроэкономики(!).

Neuroscience – the science of how the brain, that physical organ inside one’s head, really works – is beginning to change the way we think about how people make decisions. These findings will inevitably change the way we think about how economies function. In short, we are at the dawn of “neuroeconomics.”

Вот так вот, не больше и не меньше: экономистам, оказывается, необходимо было затянуть себе в союзники нейрофизиологов, чтобы у них начали меняться представления о том, как люди принимают решения (а понаблюдать за другими, а к себе присмотреться не досуг было?), в надежде на то, что новое понимание неизбежно изменит и их представление о механизмах функционирования экономики (вот еще ссылки в развитие темы: ссылка, ссылка). Вот такие вот едва ли не емели из сказки про "щучье веленье, мое хотенье". И как тут не умилиться такому вот заключению?

But its [neuroeconomics] nascence follows a pattern: revolutions in science tend to come from completely unexpected places.

Емеля тоже не ожидал, откуда ему "счастье" будет.

С другой стороны, Шиллер, конечно, прав. Без определенных сдвигов в тех самых мозгах/головах, деятельность которых изучают нейрофизиологи, никакого движения могло и не быть. Экономисты должны были созреть для такого сотрудничества, что само по себе факт очень примечательный и неординарный. Так что, возможно, Шиллер и не преувеличивает, называя происходящее революцией.

Шиллер пишет также, какую информацию экономисты надеются получить с помощью новых коллег, чтобы процесс изменения в собственном сознании пошел более гладко. Но мне кажется, поползновения в такие дебри совершенно излишни (не вообще, конечно), чтобы не делать из людей тех безупречно рациональных джедаев, каковыми их привыкли считать экономисты, чтобы перестать убеждать нас в том, что единственное что интересует любого человека в этой жизни, так это бесконечное повышение его собственного благосостояния. Причем, обязательно путем наименьшего сопротивления, причем, любой человек заведомо этот путь знает и только им и идет.(*) Ну, дурь же несусветная!

В общем, можно сказать, что экономика переходит на молекулярный уровень (думаю, недолго осталось ждать до появления квантовой или что-то в этом роде экономики), а человек пока так и остается black box'ом. Ничего страшного в этом нет, главное, чтобы у экономистов (и ученых других специальностей) не возникало ощущения, что они дошли в его изучении до такого края, когда дальнейшее движение невозможно или без надобности. В противном случае, что же это за ученые?
-----

(*) Информация к размышлению в качестве иллюстрации и дополнения к сказанному. Имеем такой парадокс. Чем меньше доверия заемщику (его проекту, неважно), тем выше проценты по займу. Верно и обратное: чем выше предлагаемый заемщиком процент, тем больше сомнений в реализуемости проекта. Другими словами, более понятными: чем заемщик жуликоватее, тем больше обещаний он должен давать кредиторам, но, с другой стороны и в то же время, тем и меньше доверия и больше подозрения к нему должно быть у кредиторов. Отчего же тогда подобное комбинаторство пользуется у людей таким спросом, почему их так тянет ко всякого рода жулью? Можно ли назвать рациональным такое поведение? Конечно, нет. Но это только с точки зрения здравого смысла, но не экономической теории. С точки зрения экономической теории только такое поведение и будет считаться рациональным, так как предполагается, что вся информация учтена в цене (в данном случае в процентной ставке), значит, ничего противоестественного в том, что она слишком высокая, нет, значит, все риски учтены, опасаться нечего. А исходя из принципа максимизации полезности, совершенно рациональный индивид из всех имеющихся предложений на рынке должен выбрать именно то, которое окажется наиболее выгодным, в данном случае с более высокой процентной ставкой. Вот и посудите сами, где рационализм a la economics, а где обычный житейский здравый смысл (другой вопрос, что далеко не все к нему прислушиваются, так ведь о том и речь, но правда жизни очень уж мешает экономистам строить свои насколько безупречные настолько же и неприменимые в жизни и к жизни модели).

ADD-ON: Вчера Freakonomics такой вот постик у себя запостили, речь в нем идет об одном исследовании, в ходе которого выяснилось, что, по крайней мере, в области экономики мудрости с годами добавляется (не верите? пройдите по ссылке сами). Исследователи взяли одну группу молодежи (от 18 до 29 лет) и группу старичков (от 60 до 82) и начали их сравнивать на предмет, кто окажется проворнее в части принятия решений по различным финансовым вопросам (за подробностями лучше обратиться к оригиналу, сейчас и здесь это не принципиально). В общем, старики молодых сделали по всем параметрам. Из чего и был сделан соответствующий вывод.

А мне вот что-то не очень верится в универсальность данного наблюдения. Может быть, в странах со стабильной и развитой экономикой, с устоявшимися законами, мощными регуляторами и богатой и б.м. справедливой правоприменительной практикой это и так. Но применительно к нашей действительности и нашим старикам у меня большие сомнения возникают. Иначе с чего бы нашим бабкам и дедкам постоянно быть героями (со стороны потерпевших) разных происшествий, связанных с всякого рода махинациями на финансовой почве? И жулики наши, если хотят легкой жизни, в первую очередь идут пенсионеров охмурять. Видимо, оно надежнее и проще. Так что для полноты картины было бы недурно, если бы авторы исследования еще и среди наших граждан (или нам подобных) свои тесты погоняли. Может быть, прямо к противоположным выводам пришли бы?

Если шутки в сторону отставить, то вопрос и в самом деле интересный. Как, например, меняется с возрастом отношение к риску, та же самая пресловутая функция полезности, склонность к потреблению, накоплению и т.п.?

Современная медицина: будем ли здоровы?

Александр Шиляев

Кому-то покажется странным, но такой вот парадокс наблюдается: чем дальше продвигаются по пути познания наука (в т.ч. медицина) и по пути развития технологии, тем больше обнаруживается (или возникает, или и то и другое одновременно) у человека проблем со здоровьем.

Ни для кого уже не новость, как успешно "забивают" бактерии на человеческие потуги создать против них эффективное и надежное средство. Теперь пришла очередь поволноваться и за нашу гормональную систему. Вот "ланцетовская" редакционная статья, посвященная отчету WHO о химических соединениях, разрушающих эндокринную систему (т.н. endocrine-disrupting chemicals (EDCs)).

Вывод пока таков: несмотря на возрастающее с каждым годом число таких соединений, на сегодняшний день ученые толком ничего не могут сказать, как эти соединения влияют на здоровье человека. Домыслов и спекуляций на этот счет пока больше чем убедительных и доказательных исследований, поэтому существует настоятельнейшая необходимость в создании такой системы, которая бы получила широкое признание экспертов.

Видимо не в последнюю очередь этот отчет повлиял на решение Lancet'а запустить новый журнал, посвященный диабету, эндокринологии и вообще вопросам метаболизма.

Выше уже частью содержится ответ на вопрос "почему это так важно?" Еще один ответ содержится в "шапке" к редакционной статье "Endocrine disorders: turning towards the road less travelled", написанной уже к 1-му номеру нового журнала:

“Qatar: world's fattest country…”, “Childhood Obesity Rates in Israel Similar to United States…”, “Gulf states world ‘heavyweight’ contenders”, “Mexico Obesity Rate Knocks America Out Of Number One Spot”. This is just a selection of recent headlines about countries threatening to top the charts as the country with the highest obesity prevalence. As obesity spreads, type 2 diabetes follows closely in its wake. In the Global Burden of Disease Study 2010, diabetes (with type 2 diabetes the most prevalent) had leapt to the ninth greatest cause of death.

Правда, есть еще много вопросов, остающихся пока без ответа. И один из них, очень важный, определенно должен звучать так: поднятые выше (и не поднятые, но подразумеваемые) проблемы в первую очередь медицинские или все же, может быть, экономические (политические)? Дальнейшее направление движения будет во многом зависеть от того, как на этот вопрос ответить.

Как "грамотно" пустить пыль в глаза

Александр Шиляев

...знают экономисты.

Как часто вам приходится, читая экономические статьи, продираться через дебри "забойной" математики? Например, такой:

или такой:

Нагромоздить в работе как можно больше непролазных формул считается у экономистов особым "шиком". Они с упоением раздают друг другу и так же принимают различные премии за нереальные модели и мертвые теории. Аксель Лейонхуфвуд очень тонко и иронично прошелся по этим жителям башни из слоновой кости, напрочь оторвавшимся от всего, что происходит на грешной земле в этой жизни (еще одна ссылка в тему).

Зачем же они это делают? Оказывается, далеко не только потому, что не могут по-другому выразить свои мысли. Оказывается, как перец с чесноком помогают заглушить в блюде душок начавшей разлагаться плоти, так и математика позволяет отвлечь и усыпить внимание читателей, создавая у них необоснованные ожидания/представления относительно научной ценности работы. Люди, встретив в тексте математические выражения, заведомо более благосклонно к ним относятся, считают более качественными, обращают больше внимания. Причем, сами по себе эти выражения и формулы могут не нести в себе совершенно никакого смысла. Но будьте уверены, они работают, если попадают на "благодатную" почву.

Что же это за почва такая, на кого эта "дудочка" действует безотказно? Естественно предположить, что, в первую очередь, на людей с математикой плохо знакомых, т.е. представителей гуманитарных наук, медицины. Люди же с математическим образованием в меньшей степени склонны попадаться на эту удочку. Такой вот эффект от "математической бессмыслицы" обнаружил Киммо Эрикссон из Стокгольмского университета. Почитайте о результатах исследования чуть подробнее здесь, там же найдете и ссылку на оригинальную работу. Справедливости ради следует отметить, что в самой статье именно об экономистах речь не идет, там говорится вообще о представителях гуманитарных дисциплин. Но мы же знаем, с каким трепетом именно экономисты (в числе прочих гуманитариев) относятся к математике, как часто -- и когда надо, и когда не совсем -- они прибегают к ней в своей нелегкой деятельности.

Мы не будет здесь говорить о той роли и месте, которые математические методы играют и занимают в современной науке -- очевидно, их невозможно переоценить. И вопрос не в том, использовать их или нет и если да, то с какой интенсивностью. Вопрос лишь в разумности использования. Т.е. демонстрации одного из наиболее ожидаемых качеств, присущих (должно быть присущих) любому серьезному ученому. А вот этого-то как раз и нет. Оттого и бывает стыдно за коллег, а за профессию обидно. Пожелание одно напоследок: не уподобляйтесь конъюнктурщикам, не воздастся.

В заметке упоминаются и использованы фрагменты следующих работ:

• Debreu, G. On a Theorem of Scarf. Review of Economic Studies, 30(3), 1963, pp. 177-80.
• Hurwicz, L. and S. Reiter. On  the Boundedness of the Feasible Set without Convexity Assumptions. International Economic Review, Vol. 14, No. 3, 1973, pp. 580-86.
• Leijonhufvud, A. Life Among the Econ. Western Economic Journal, 11(3), 1973, pp. 327-37.
• Eriksson, K. The Nonsense Math Effect. Judgment and Decision Making, Vol. 7, No. 6, 2012, pp. 746-49.

Человек-вселенная

Александр Шиляев

Лепра, чума, сибирская язва, тиф, холера, сифилис, туберкулез, пневмония, туляремия, ботулизм, керион, кандидоз, себорея, аспергиллез, пьедра, to name a few... что объединяет все эти термины? Во-первых, эти термины обозначают человеческие болезни. Во-вторых, все эти болезни вызываются микроорганизмами -- бактериями и грибами (конечно, с возбудителями картина будет посложнее, но не будем с ходу ее запутывать). Сегодня мы знаем, сколько страданий и горя принесли (и продолжают приносить) эти творения природы человечеству. Думаю, теперь понятно, почему о микробах принято думать плохо или ничего? По крайней мере, в среде обывательской.

И неудивительно, что как только люди прознали о прямой связи между микроорганизмами и болезнями, они все (не так, чтобы все, но те, что были в наличии и на тот момент свободны от других подвигов) свои научно-интеллектуальные силы бросили на борьбу с ними (в последнее время, следует признать, рвение в этом направлении существенно ослабло). Теперь об успехах тех сражений знает едва ли не каждый школьник. Нет, конечно, ученые и медики и прежде знали, что далеко не все микробы вредные, а некоторые даже полезные и жизненно необходимые, но последние были им не так интересны. До последнего времени.

Что такое человек?

Человек -- это дом. Для несметного количества бактерий и прочих микроорганизмов. Вернее, примерно сметного -- по прикидкам в организме здорового человека количество собственных клеток раз в десять меньше, чем количество клеток микроорганизмов, его населяющих. (Такое может быть, поскольку прокариотические клетки куда меньше эукариотических.) Речь идет не о патогенных микроорганизмах, а о нормальной микрофлоре нормального человека.

В организме эти микробы живут буквально всюду -- на коже, на слизистых оболочках, в пищеварительном тракте, в урогенитальном тракте -- и делают массу полезной работы, с которой человеческий организм самостоятельно справиться совершенно не в силах. Например, переваривают за нас клетчатку, которая содержится во всей растительной пище и оказывается такой полезной для процесса пищеварения. Еще они синтезируют массу полезных соединений, например, витаминов, незаменимых аминокислот. Еще являются естественной преградой на пути непрошеных гостей -- патогенных микроорганизмов; поверьте, для этих "ребят" понятие "мой дом - моя крепость" тоже не пустые слова, и пядь "своей земли" они тоже не сдадут без боя. Еще... на самом деле, пока еще мы очень мало знаем, какую роль играют в нашей жизни все эти жильцы, более того, мы даже не знаем точно, сколько их и как их всех звать.

Проект "Человеческий микробиом"

Чтобы устранить этот пробел, в 2007 году NIH (National Institutes of Health, USA) запустил проект Human Microbiom Project (HMP).

Сайт HMP Data Analysis and Coordination Center (DACC)

Цель проекта: определить видовой состав микробиоты здорового человека, определить последовательности ДНК этих микроорганизмов, обеспечить открытый доступ к полученным данным. Полученная таким образом генетическая информация позволит в дальнейшем выяснить, как отсутствие или наличие тех или иных микроорганизмов связано со здоровьем человека, с теми или иными заболеваниями.

Мы несколько покривили душой, когда сказали, что изучение микробиоты человеческого организма не представляло особого интереса и все такое. Дело в том, что наряду с приоритетами, расставляемыми научным сообществом и насущными потребностями в тот или иной момент времени (борьба с эпидемиями, болезнями, разработка средств защиты сельскохозяйственных культур, разработка бактериологического оружия и средств борьбы с ним и т.д.), существовали значительные методологические ограничения, которые не позволяли заглянуть так далеко и так подробно в суть вопроса, как хотелось бы. Такие ограничения всегда существовали и в дальнейшем будут объективно сдерживать амбиции человеческой мысли. Но и технологии не стоят на месте. Ряд достижений в части методологии исследований, прежде недоступных ученым, снял целый ряд ограничений и дал возможность приступить к данному проекту. (Технические аспекты проекта опускаем, чтобы не вызывать излишних раздражений у неподготовленной части публики.)

Лучше подождем результатов (кое-что, на самом деле, уже есть, но пока это представляет интерес скорее для специалистов, чем для широких масс населения). Думаю, скоро открытие связи, отмеченной нобелевской премией, Helicobacter pylori с язвой желудка покажется задачей с одним неизвестным, легкой разминкой, заданием для молодежной команды клуба знатоков. Перспективы у этого проекта действительно захватывающие.

Некоторые сайты и материалы по теме:

NIH Common Fund Human Microbiome Project
HMP DACC (Data Analysis and Coordination Center)
Me, myself, us. The Economist
Microbes maketh man. The Economist

А вот Россия в этом проекте (м.б. пока) не участвует и членом консорциума IMH не является (ссылка). Оно и понятно, мы же стратегические задачи решаем. Совсем как та сова...

UPDATE, 27/08/13: ...А ведь у истоков изучения человеческой микробиоты стоял наш соотечественник, лауреат нобелевской премии Илья Мечников. Короткая история о более чем вековой истории вопроса в статье Metchnikoff and the microbiome.

The Lancet, 2011: тренды в медицине

Один из наиболее авторитетных журналов в мире медицине The Lancet, как говорится, is pleased to announce, что его Impact Factor подрос до значения 38,28 в 2011 году и предлагает всем желающим бесплатно ознакомиться с 10 наиболее цитируемыми статьями, приумножившими его славу:

(просто кликните по картинке)

Сможет ли мировая наука помочь российским садоводам?

Александр Шиляев

С некоторых пор -- после того, как я подумал над этим вопросом -- идея заставить советский народ после трудового дня искать себе прокормление на 4-6 сотках далеко не самой лучшей и плодородной земли стала вызывать у меня неподдельное восхищение (нынешние политики и идеологи национальных идей на такие инновационные шедевры реально неспособны, но об этом в другой раз, не сейчас). По своей сути, по-моему, это какой-то предел цинизма и порочности. Но не об этом пока речь. Пока поговорим, наоборот, в защиту беззащитного российского садовода.

Наши садоводы/огородники/дачники -- презабавнейшие люди! Искренне им удивляюсь. Едва ли не все считают себя непревзойденными агротехниками и по-детски искренне верят в то, что выращивают непременно экологически чистую и крайне полезную для здоровья продукцию. Не хочу всех огульно охаивать, конечно, есть среди них и грамотные в сельском хозяйстве люди, но, согласитесь, в общей массе сонма теперь уже российских садоводов таких людей не так уж и много, учитывая, что большей частью проживает данная категория наших граждан в городах, где сельское хозяйство и связанные с ним отрасли отнюдь не самые развитые, многочисленные, востребованные и пр.

Так вот, случилось мне тут обмолвиться в никого ни к чему не обязывающей беседе об ущербности применяемой техники (весьма, кстати, распространенной) выращивания всяких кабачков и прочих тыкв на навозных кучах. %) Ущербности в смысле последующего избытка пресловутых нитратов и нитритов в вожделенно ожидаемом обильном урожае. Ну, правда, трудно ожидать другого результата при выращивании каких бы то ни было культур на столь богатом азотом субстрате. На свое критическое дружеское замечание, сделанное, замечу, за кружечкой чего-то там сплачивающего и связывающего даже напрочь враждебные друг другу армии, я получил ответ, железно-обывательскую логику которого не способен перешибить ни один научный довод: "Все будет нормально. Растение больше, чем нужно не наберет." Здрасьте, приехали! А откуда тогда все разговоры о превышении ПДК то одних соединений, то других в растительной продукции? Не наберет больше чем нужно кому -- ему или человеку, и откуда ему вообще знать, сколько и чего человеку позволительно употреблять без вреда своему драгоценному здоровью? Оно, конечно, наберет столько, сколько нужно, но нужно себе, а не тем, кто его собирается есть, поскольку соображения о пользе и о вкусе, как я понимаю, у растений и у людей могут существенно различаться.

Я попытался, как мог, убедить своих собеседников в ошибочности такого взгляда на суть вещей, но, вы же понимаете, это было практически невозможно, соберись там даже целый научный симпозиум из биохимиков, физиологов растений, агрономов и прочих яйцеголовых. Но такой поворот беседы меня вот на какую мысль натолкнул. Не знаю, над решением каких приоритетных задач сейчас трудятся биотехнологи и всякие селекционеры, пытаясь раз и навсегда решить проблему голода, но было бы здорово, если бы им удалось так запрограммировать культурные растения, чтобы те ни при каких (разумных, естественно) условиях не накапливали различных соединений, представляющих определенную угрозу для здоровья человека, свыше определенного порога.

Сколько бы сразу проблем удалось решить, как бы жизнь наших садоводов облегчилась (да и не только их)! Представляете, сыплет дачник под свою "кулубнику" нитроаммофоску ведрами (бывает и такое, если денег много, а мозгов мало), а "умная" ягода берет ее столько, сколько требуется согласно программе, прошитой в геноме. А излишки удобрения остаются в почве, а не пожираются внучатами в виде клубники со сливками и клубничного варенья под умиленные взгляды бабушек и дедушек. Само собой, то же самое касается и других веществ, используемых садоводами в своих производственных процессах и так активно им навязываемых "околодачными" отраслями и предпринимателями: фунгицидов, гербицидов, пестицидов, инсектицидов, акарицидов и прочих убивающих жизнь веществ. Тогда, глядишь, со временем и здоровье наших граждан на качественно ином уровне оказалось бы. А другого способа позаботиться о нем я не вижу. Что же тут поделать, если за ними, как за детьми малыми глаз да глаз нужен?

О попытках монетизации фундаментальных медицинских исследований

Александр Шиляев

Кто бы еще лет десять назад мог подумать, что такой высокотехнологичной и наукоемкой отрасли как медицина суждено впасть в ересь? Тем не менее, это происходит. В деле лечения людей наука в начале 21 века теряет авторитет, уступая место шарлатанству и сиюминутной выгоде.

Системный кризис подкрадывается к мировой медицине. Можно было бы считать эту статью просто продолжением рассказа про ситуацию в области исследований и разработки новых антибиотиков, но на общей картине положения дел в медицине ситуация с антибиотиками не более чем частный фрагмент. На прошлой неделе в Lancet, Vol. 379, Issue 9823 (ведущий медицинский журнал, примерно то же самое, что Nature в области естественных наук) вышла редакционная статья, посвященная проблемам, с которыми сталкиваются сегодня исследователи, и их причинам.

Статья вышла под названием "Catastrophic neglect of the basic sciences in medicine" ("Гибельное пренебрежение фундаментальной наукой в медицине"). Если бы статья с таким названием вышла в каком-нибудь журнале для широких масс, ее тональность и надрыв, проскальзывающий в заголовке, можно было понять и объяснить, - СМИ работают на публику и ради публики, им нужен тираж, внимание, рекламодатели. Все друг с другом связано неразрывно. Но Lancet ближе к академическому изданию, а в научном языке применение подобных эпитетов всуе не приветствуется. Значит, наболело не на шутку.

Кратко суть претензий. "Базовые медицинские науки не только игнорируются, но и планомерно разрушаются. В ближайшие два десятилетия такая маргинализация нанесет урон клинической практике". Одна из причин такого развития событий представляет собой смесь финансовых и бюрократических препон. В частности, в заложниках оказался механизм рассмотрения заявок на гранты в NIH (США). Процедура выстроена так, что у грантозаявителей нет никакой возможности оспорить мнение рецензентов, которые и выносят вердикт, и которое часто оказывается поверхностным, предвзятым, опирающимся на источники, которые сами требуют подтверждения своей профпригодности. В результате значительное число перспективных работ не получает финансовой поддержки. Но финансирование может прекратиться и без видимых на то оснований, когда значительный путь уже пройден. Если учесть, что в некоторых областях успешными оказываются всего лишь 10% проектов, можно понять ученых, когда они начинают сомневаться: благодарное ли занятие они выбрали себе по жизни? В Великобритании, после США втором по значению рынке медицинских исследований, обращает внимание статья, ситуация ничуть не лучше.

К несовершеству бюрократических механизмов добавляется более серьезная причина. Финансирование научных исследований все больше становится зависимым от политической конъюнктуры, от способности принести быстрый и ощутимый результат в рамках одного политического цикла, что позволило бы действующим политикам поставить это себе в заслугу. Но ценность фундаментальных исследований всегда была в другом, те, кто занимался и занимается ими никогда не могли гарантированно пообещать какой-то заранее желаемый результат, но никто никогда от них этого и не ждал. Сейчас же и из фундаментальных исследований пытаются сделать дойную корову, которую хорошо бы было при этом еще и кормить пореже и пожиже.

Так стремление к наживе здесь и сейчас лишает людей остатков рационализма. Что бы вы подумали о фермере, который, думая только об урожае и доходе, перестал бы заботиться о земле? Политики и администраторы от медицины во многом сродни такому фермеру, фразу "после нас хоть потоп" они возвели в ранг руководящего принципа. Они, видимо, не понимают или не хотят понимать, что как бы ни были велики их доходы сегодня, они не смогут обеспечить научные открытия завтра по первому требованию, так как научные открытия не блюда в ресторане и не подаются по заказу к назначенному часу. А может быть, люди решили, что уже достаточно знают об этом мире, и что наука уже не может дать им тех знаний, что давала прежде? Действительно, сейчас все чаще можно услышать разговоры о самодовольстве и самоуспокоенности. Но, право слово, глядя на все, что творится вокруг в мире, совершенно непонятно, откуда им взяться.

К чему все это приведет? Не надо быть ни футуристом, ни фантастом, чтобы попробовать представить себе картину не такого уж и далекого будущего (с антибиотиками, напомним, будущее уже начало становиться настоящим). Ошибок будет больше, попыток подогнать результаты испытаний/исследований под заданные/искомые параметры и, как результат, пустышек-арбидолов и -анаферонов тоже (следует отметить, что ситуация в российской фармацевтической отрасли вообще стоит особняком, а упоминание здесь в нарицательном значении названий российских препаратов использовано только для иллюстрации и никоим образом не является попыткой обвинить в наших внутренних бедах мировое медицинское сообщество).

Тем не менее, последствия такой политики вследствие всех и вся связанности и глобализованности неизбежно ощутят все. Как всегда и бывает в таких случаях, менее развитые страны пострадают раньше других и сильнее других. Но для России вся эта история имеет еще одно измерение и приложение. Несмотря на постоянные заявления и увещевания российских руководителей о нашей способности самостоятельно найти выходы из любых ситуаций и решить любые поставленные президентом модернизационные задачи, мы очень любим попугайничать и обезьянничать с оглядкой на более развитые страны. Так, установка на активизацию коммерциализации науки слышится едва ли не в каждом выступлении, имеющим хоть малейшее отношение к теме инноваций и модернизации, самых высокопоставленных лиц, а вслед за ними и исполнителей озвученных и принятых решений. Принимая во внимание финансовый голод, давно испытываемый нашей наукой, образованием и бюджетной сферой вообще (а сфера фундаментальных исследований все-таки в большей степени забота и обязанность, как принято небезосновательно считать, государственная), можно предположить, что данная тенденция будет с готовностью подхвачена и Россией.

Экономическая недостаточность

Часто экономисты напоминают ту сову из анекдота, которая "решает стратегические задачи", раздавая лесным жителям советы направо и налево и совершенно не задумываясь при этом об их исполнимости. Как вы думаете, чего не хватает сегодня экономике США, что в ней не так? Налоги высокие, расходы непомерные? Ничуть не бывало. Оказывается, экономике самой развитой в мире страны не хватает инвестиций. На первом ролике Джозеф Стиглиц как раз об этом.

А здесь Оттмар Эденхофер на только что прошедшей в Берлине конференции, посвященной больной мировой экономике и экономической науке, о том, во что обходятся миру инвестиции этих самых развитых стран.

http://ineteconomics.org/conference/berlin/ottmar-edenhofer-managing-global-commons-45

Но инвестиции инвестициям рознь. Мало указать на их недостаточность, крайне желательно еще знать, и знать наверняка, куда их направлять и сколько. Вот только об этом нобелевский лауреат почему-то ни слова не говорит.

О том, как пациенты оплачивают лень и жадность фармацевтов

Александр Шиляев

Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: Почему я должен платить за лекарство, которое не помогает? А вот Сэмюэл Уэксэл (Samuel Waksal), основатель и исполнительный директор биотехнологической компании Kadmon Corporation, занимающейся разработкой лекарственных средств, задал и даже ответил не него. Это очень невыгодно для отрасли, системы здравоохранения и экономики в целом, когда пациенты и страховые компании платят за лекарства, которые, будучи действенными в одних случаях, оказываются бесполезными в других. Поэтому было бы правильнее, если бы пациенты платили только в тех случаях, когда терапия оказалась действенной.

Если очень кратко, то в этом и состоит суть предлагаемой м-ром Уэксэлом модели "pay-for-response", которая должна по его мнению изменить ландшафт и стимулы в отрасли, которая поглощает сейчас 2,6 трлн. дол. в год (речь идет о системе здравоохранения США). Конечно, в одночасье такую систему внедрить будет нельзя, потребуется большая работа со стороны регулятора (FDA) по выработке ясных критериев, свидетельствующих о том, что улучшения наступили вследствие применения того или иного препарата (как вы понимаете, речь, в первую очередь, не о насморке и не о каплях в нос), но в выигрыше окажутся все:

Not only would this save money, but it would also push drug companies to figure out why certain patients don’t respond to treatment and what to do about it, and researchers to aggressively study genetic variation in disease before beginning larger studies. It would also encourage testing with multiple drugs, approved and experimental, to target just the right pathways of disease in each and every population. Biotechnology companies like mine could stand to profit from this change, but the overall gains to the health care system would be far larger.

Действительно, со стимулами в мире инноваций и высоких технологий далеко не все в порядке. Мы уже писали, что крупные фармацевтические компании практически прекратили разработки новых антибиотиков. Теоретически с бактериями можно бороться и другими способами, например, с помощью бактериофагов, продолжаются разработки антибактериальных вакцин, но эти и другие способы еще не вышли в серию, а угроза существует уже сегодня. Считается, что внедрение новых технологий повышает производительность, что подразумевает возможность более эффективного использования требуемых ресурсов, следовательно, увеличение объемов производства и снижение цен на продукцию. Но в фармацевтике так почему-то не получается. Несмотря на применение самых передовых технологий в их производстве - от компьютерного моделирования до новейших методов синтеза и очистки - лекарства не становятся дешевле. Скорее, наоборот. С другой стороны, и правда, современные препараты становятся более избирательными, более "тонко настроенными", становятся более дифференцированными, и за разнообразие приходится платить. Но, по словам Сэмюэла Уэксэла, в наши дни это, скорее, исключение, чем правило. Лидеры отрасли не горят желанием (и, видимо, потребностью) бросаться с головой в разработки. В результате в США расходы на медицину превышают расходы по другим статьям бюджета - на оборону и безопасность, на образование, на социальную поддержку и т.д. Также расходы на медицину в США больше, чем аналогичные расходы в любой другой стране мира.

Но транснациональные фармацевтические компании работают по всему миру, не только в США, поэтому заведенные порядки распространяются и на всех остальных людей, кто пользуется их продукцией и услугами, где бы они ни жили. Точка зрения Шумпетера-Гэлбрейта на рыночную структуру экономики и процесс инноваций отстаивает полезность олигополий, так как, по мнению ученых, только такая система благодаря своему потенциалу и экономической мощи, сосредоточенной в немногих руках, способна обеспечить непрерывность инноваций. Но в жизни все оказывается далеко не так однозначно. Помимо организации отрасли и имеющихся у ее компаний ресурсов важно еще и наличие или отсутствие у них должных стимулов. А в их создании значительная роль отводится государству. Более того, при существенном недогляде со стороны государства, излишне влиятельные игроки рынка могут направить свою фантазию совсем не в то русло. Нынешний кризис без всяких оговорок демонстрирует, как алчность может заглушить любые вопли остатков совести. Итак, хорошо, раз ничего нельзя поделать с конкуренцией в одночасье, то, может быть, регулятору удастся изменить стимулы, действующие в отрасли? Это, собственно, и предлагает сделать Сэмюэл Уэксэл.

Можно ли считать м-ра Уэксэла самоубийцей, человеком, который пилит сук, на котором сидит? Представляется, что нет. Предлагаемая модель если и изменит ситуацию, то только не в сторону удешевления лекарств (а кто сказал, что это цель?). Скорее всего, в результате ее применения препаратов станет больше, они станут более узконаправленными и дифференцированными и неизбежно более дорогими. Очевидно, что обед в "мишленовском" ресторане не может стоить столько же, сколько и обед в придорожной столовке. Так что фармацевты вряд ли обеднеют (и это тоже не должно быть целью). Но идея, что пациенты не будут платить за лекарства, которые окажутся бесполезными в их конкретных случаях, кажется привлекательной и справедливой.

В современной и экономической теории, и проводимой правительствами экономической политике тема стимулов - дитя без глаза. Не потому, что у него семь нянек, но, наоборот, потому что растет совершенно без присмотра. Тема стимулов в экономике тесно связана с другой темой - темой места и роли государства в экономике не только как регулятора, но и как предпринимателя и бизнесмена. Если создать необходимые стимулы для бизнеса вдруг не удастся или окажется излишне затратным, не стоит ли в таком случае государству самому взяться за финансирование и вывод на рынок (производство и распределение) необходимых продуктов и услуг? И еще одна очень важная тема стоит за этой, казалось бы, незаметной и для многих совершенно непривлекательной моделью. По мере того, как специализация и разделение труда идут дальше, не останавливаясь ни на минуту, как объем знаний и информации по каждому виду человеческой деятельности растут в невиданных и неслыханных прогрессиях, по мере того, как все чаще и чаще, по все менее значительным вопросам мы вынуждены прибегать к услугам т.н. профессионалов, будучи, порой, до самого последнего момента не в состоянии разобрать и понять, то ли нам предлагают, что нам нужно, мы вынужденно становимся их заложниками. Такая ситуация открывает совершенно новые горизонты и возможности для разного рода проходимцев, шарлатанов и просто не очень чистых на руку исполнителей. Если в истории человечества когда-то и была эра оппортунизма, то теперь она возвращается в новом качестве, приняв на вооружение все последние достижения человечества. И это серьезный повод, чтобы задуматься о том, на каком этапе и в каком случае следует платить продавцу, у которого в должностной инструкции остался только один пункт: получить с вас деньги во что бы то ни стало.

ADD-ON, 03/09/13: Вот в подтверждение небольшая статья о состоянии дел в фармацевтической отрасли с противораковыми препаратами. Недовольство оппортунистическим поведением крупнейших фармкомпаний растет, но, как справедливо замечено в статье, пока:

...however, Amgen should be able to continue charging handsomely for Kyprolis.

Совсем не звездные войны

Александр Шиляев

Klebsiella pneumoniae, вид подальше

Если бы к тому времени, как Герберт Уэллс задумал писать свою "Войну миров", пенциллин был уже открыт, или Уэллс задержался с написанием до момента его открытия, возможно, сюжет произведения был бы совсем другим, или, может быть, автор вообще бы передумал его писать, кто знает. Но сегодня, спустя почти сто лет после эпохального открытия Александром Флемингом первого антибиотика, идея, положенная в основу "Войны миров", кажется не менее реалистичной, чем она должна была выглядеть в конце XIX века. Вот только под угрозой сейчас находятся не враждебные человечеству инопланетные силы, а сами жители Земли.

Klebsiella pneumoniae, вид поближе

ca-MRSA, ha-MRSA, ESBL, NDM-1, MDR-Tb,  XDR-Tb, HAP, VAP, VRE: простой человек пройдет мимо этих аббревиатур, "не закашлявшись" (к сожалению, все чаще именно в переносном смысле), но любому инфекционисту и эпидемиологу известно, какой зловещий смысл таится за этими буквами. Все эти сокращения имеют отношение к штаммам бактерий, выработавшим устойчивость к большинству существующих антибиотиков, а некоторые практически ко всем известным на сегодняшний день лекарственным средствам. В научно-популярной литературе для таких микроорганизмов появилось даже специальное название - superbugs. Одно существенное уточнение: все эти бактерии, о которых идет речь, патогенны не для каких-то там гипотетических космических пришельцев, а для представителей вида Homo sapiens. Ситуация с возникшей (может показаться, что вдруг) неготовностью людей отвечать бактериальной угрозе оказалась настолько тревожной, что в 2011 году WHO Всемирный день здоровья решила посвятить проблеме устойчивости к антибиотикам.

В наши дни в одном Европейском союзе ежегодно от инфекционных заболеваний, вызываемых такими бактериями, умирает 25000 человек. Инфицирование преимущественно происходит в стационарах. Кажется парадоксальным, что больницы оказываются территориями повышенного риска, но никакой мистики в этом нет. С научной точки зрения этот факт объясняется просто: в зоне боевых действий выживают наиболее подготовленные и приспособленные "бойцы".

Молекула тигециклина, одного из немногих антибиотиков,
которые пока еще помогают

Сразу несколько причин способствует тому, что бактерии оказываются в более выгодном положении, насмотря на все усилия, предпринимаемые людьми. Во-первых, во многих странах практически полностью отсутствует контроль за использованием антибиотиков, люди их часто используют даже в случае самых незначительных заболеваний (подкаст от CDC о чрезмерном увлечении антибиотиками, и материал Medscape со ссылкой на результаты опроса по этой же проблеме). Фермеры усугубляют ситуацию, добавляя антибиотики в корм животным. В сельском хозяйстве контроля еще меньше, а объемы потребляемых препаратов больше. В Германии ежегодно фермерами "утилизируется" 900 тонн антибиотиков, и еще 300 тонн приходится на долю людей. Проблема не была бы столь серьезна, если промежуток воспроизводства бактериальных клеток измерялся хотя бы месяцами. Но они делятся каждые 20-30 минут. Поэтому через сутки от одной единственной клетки гипотетически могут появиться потомки в 50 колене. (Человеку для этого понадобилось бы 1000-1500 лет.) Естественный отбор делает свое дело. Если эти организмы постоянно испытывают на себе воздействие антибиотиков, очевидно, что выживут те их них, которым удастся приобрести устойчивость к данным препаратам. Помимо короткого жизненного цикла самое устройство генетического материала бактериальной клетки всячески способствует отбору и закреплению жизненно важных мутаций.

А это колонии бактерии Morganella morganii

Возрастающая мобильность и непоседливость людей - вторая причина того, что забота эта становится общей со скоростью реактивного самолета. Миграция, рост туризма, глобализация... теперь вся планета превратилась в единый плавильный котел, вот только человеческая природа не умеет приспосабливаться к изменениям такими же темпами, как это удается бактериям. Первые две буквы в аббревиатуре NDM-1 означают New Delhi. Показано, что именно из Индии и Пакистана в Соединенное королевство могли быть завезены штаммы бактерий, несущих этот ген. Из-за относительной дешивизны косметические операции в Индии пользуются спросом среди подданных Её Величества Королевы. А Азия, в свою очередь, с ее перенаселенностью, бедностью и большей частью благоприятным климатом лучше всякого инкубатора подходит для создания природой своего бактериологического оружия. А недавно ученые из университета Уппсалы (Швеция) выудили такого "супербага" из морской воды в районе Антарктиды. Не совсем понятно, каким образом они возникли там, но то, что для бактерий преград на этом свете куда меньше, чем для людей - факт очевидный и неутешительный.

Третье. Разработка новых препаратов требует много времени и денег, а бактериям их усилия обходятся бесплатно. Вполне прагматические соображения привели к тому, что крупные фармацевтические компании практически потеряли интерес к теме антибиотиков. Объемы исследований, проводимых ими в этой области, также сократились в последние годы. Университеты и небольшие инновационные компании - вот, пожалуй, и все силы, которые продолжают серьезно заниматься исследованиями в данной области. Но по признанию самих энтузиастов без поддержки и участия крупных компаний в реализации таких проектов надежды на изменение ситуации к лучшему мало. Многих такая ситуация заставляет говорить о необходимости более активного участия государства в этих проектах.

Экономические аспекты новой напасти очевидны. Не в правилах крупного бизнеса заниматься  бесплодными проектами. Срок действия патентов на действующие препараты заканчивается или уже вышел, разработка новых отнимает массу времени и еще больше денег, и никаких гарантий - окупится новый препарат, или "супербаги" хакнут его на следующий же день после релиза, а возможно и раньше, если учесть, что любой коммерческий препарат должен проходить длительные этапы клинических испытаний. Однако экономия в одном месте часто выливается в еще большие затраты в другом. "Невидимая рука" рынка далеко не всегда направляет экономических агентов в выгодном всему обществу, а не отдельным индивидам направлении.

Благодаря антибиотикам в развитых странах уже было начали забывать, что такое туберкулез, благодаря им же научились лечить язву желудка неинвазивным способом, если бы не антибиотики, трудно се6е представить, во что бы обошлись миру потери во время Второй мировой войны и прочих войн и военных конфликтов. Сегодня перспектива подернулась дымкой. Число больных не поддающимися лечению формами туберкулеза увеличивается. Чтобы ограничить распространение болезни дальше, общество вынуждено содержать таких пациентов в изоляции, как раньше изолировали прокаженных. И сегодня, в 21 веке надежда на успешный исход у этих больных такая же призрачная, как и у больных чахоткой в 19 веке.

Человечеству удалось не пройти мимо подсказки, которую давала ему самая же природа от своих же напастей, видя его слабость и несовершенство. Но мы растеряли эту силу, проявив в очередной раз свои неумеренность и самоуверенность. Остается надеяться, что у природы в запасе есть еще много приятных загадок, но вот удастся ли нам их отгадать, когда и какой ценой, теперь остается только гадать.

P.S. CDC предупреждает: Антибиотики не всегда могут служить решением ваших проблем со здоровьем. Действительно, трудно объяснить такое пристрастие к антибиотикам в наши дни, когда люди гораздо лучше осведомлены, что далеко не все заболевания вызываются бактериями, что против таких возбудителей, как, например, вирусы, использование антибиотиков просто бессмысленно. Почитайте себе в помощь этот материал от CDC (на англ.) и будьте здоровы.

Update, 25/04/2012: Hospital infections on the decline

О жизни оленей и бродячих собак

или О том, как знание наук естественных может помочь устроению дел общественных

Александр Шиляев

Человек в своих инженерно-технических изысканиях давно уже научился брать пример у природы, изучая устройство и принципы действия природных объектов и перенося их на собственные творения и изобретения. И вполне неплохо у него это получается, если с умом подходить. Но тут самое взаимодействие проще - от наук естественных до наук технических рукой подать, любой инженер физика или химика куда лучше и быстрее поймет, чем лирика.

Инженеры же общественного устройства, т.е. политики, видимо, считают к их работе законы развития мира неприменимы. В результате их творения еще дальше отдаляются от и без того недостижимого идеала. Это все из-за спеси (hubris), из-за ложного представления человека о своем превосходстве над всем сущим. Вот два небольших примера.

1. Об оленях и предпринимателях

Олени

Одно время в одном небольшом штате США на восточном побережье была запрещена охота на оленей. При этом в соседнем штате, сходном с первым и размерами, и плотностью населения, охота на них была разрешена. Естественно, никаких преград для миграции оленей между этим штатами не существовало, и они свободно перемещались, как им вздумается. Но охотники из первого штата, где охота была запрещена, и которые хотели поохотиться на оленей, ехали во второй штат. Как вы думаете, как сказывалось такое регулирование на популяции оленей в том и другом штатах?

К несчастью оленей из первого штата не в их пользу. Во втором штате, где охота была разрешена, популяции с лихвой хватало и для своих, и для приезжих охотников, и для нормального воспроизводства поголовья. Регулируемая таким образом численность животных имела своим следствием отсутствие избыточной конкуренции за кормовую базу. В результате олени во втором штате были крупнее своих собратьев-соседей, и, таким образом, как трофеи оказывались более привлекательными объектами для охоты. Очевидно, хорошее питание непосредственным образом сказывалось и на здоровье животных в целом, на их способности к воспроизводству, выхаживанию потомства.

В первом штате наблюдалась ровно противоположная картина. Отсутствие должного регулирования привело к бесконтрольному росту численности поголовья оленей (их естественные природные враги - пума, волк, медведь, рысь - были уничтожены еще раньше или их численность была сведена к минимуму). Конкуренция за кормовую базу, и без того ограниченную, усилилась, это привело к тому, что животные стали голодать, болеть и даже погибать от истощения. Даже в этих условиях попытки властей снять запрет на охоту долго еще натыкались на категорические протесты со стороны "зеленых".

Предприниматели

История с оленями вызвала у меня ассоциации с российским предпринимательством. Наши предприниматели, в первую очередь, конечно, из малого бизнеса, из совсем малого бизнеса, напоминают мне оленей из первого штата. Они также голодны и, вы возьметесь спорить, но это так, излишне многочисленны. (Если кто-то решит аргументировать свои доводы против данного высказывания, приводя в пример процент малых предпринимателей в развитых странах, то я на это так прямо и отвечу: "На то они и развитые, чтобы иметь возможность позволить себе такую роскошь". Мы же пока не можем, так как наш внутренний рынок по сравнению с их рынками - жалкий кусочек шагреневой кожи. А если сопоставлять внешние рынки, то вообще окажется, что к нашим малым предпринимателям даже самое понятие неприменимо. То есть можно сказать, что наши предприниматели еще в менее выгодном положении оказались, чем те олени, так как последним хотя бы никто не запрещал мигрировать в более кормные места, а наших бизнесменов на внешних рынках определенно никто не ждет, если для оленей никаких барьеров не было, то для наших бизнесменов их масса.)

Формально низкие барьеры для занятия бизнесом создают у людей ложные стимулы и представления, сигнализируя им, что предпринимательство у нас приветствуется, а занятие бизнесом доступно каждому. В результате картина получается такая, что предпринимательством у нас вроде бы и просто заниматься, но на практике почему-то не получается создать уверенную такую в себе прослойку кулачков и середнячков, которая бы представляла из себя силу и могла о себе заявить. То же самое, кстати, у нас с высшим образованием. Оно доступно практически всем, но о его качестве лучше даже и не вспоминать...